Остров Надежды

Тысячи мертвых тел плавали в темных коридорах и отсеках изуродованных кораблей…

Номад встал из-за пульта управления, со злостью посмотрев на ровную шеренгу мониторов. Все было готово к приему двигательной установки, и оставалось самое мучительное – ждать. Прошло уже три часа с того момента, как Хьюго с командой роботов исчез в недрах сфероида.

Номад раздраженно закурил и вышел в центральный салон.

Андрей томился ожиданием, сидя у прозрачной скорлупки реанимационной камеры, которую Хьюго приспособил для двухлетнего малыша.

Мальчик спал, смешно раскинув руки, и его посапывание наполняло грубое и функциональное пространство отсека нежным, трогательным уютом.

Номад застыл в дверях. Сутулая фигура Андрея резко диссонировала с безмятежными чертами ребенка, словно между ними стояла незримая стена.

Он вздохнул, направляясь к бару.

– Выпьешь?

Не дождавшись ответа, он налил два бокала и протянул один Андрею.

Тот взял, равнодушно глядя в пол.

– О чем задумался, солдат? – спросил Номад, стараясь разогнать гнетущую тишину, и тут же пожалел о своем ироничном тоне.

В глазах молодого парня вдруг вспыхнула ярость, граничащая с бешенством.

– Мы все погибнем… – хрипло выдавил Андрей.

Ему безумно хотелось жить, но он-то знал, что война охватила весь освоенный людьми космос. Ни он, ни кто-либо другой уже не могли остановить бешеного танца смерти. Лавина галактической войны сметет человечество, оставив лишь единицы таких, как он, – постаревших без времени ребят, обожженных и наделенных запоздалым пониманием сути вещей.

– А как хочется жить… – яростно выдохнул он.

Номад хотел возразить, но осекся. Он понял, что не знает нужных слов.

– Оставайся с нами, – наконец нашелся он. – Подумай, ведь тебе не хочется вновь стать одним из миллионов, идущих на смерть.

Андрей поднял голову.

– Спасибо. – В этом слове прозвучала горечь. Он залпом выпил содержимое бокала и, закурив, откинулся на спинку кресла, чтобы дым не летел к импровизированной колыбели.

– Мы все эгоисты, – внезапно сказал он, словно продолжая оборванную мысль.

 – Мы как чума. И только, вляпавшись в дерьмо, начинаем барахтаться, постигая извечные ценности, которые открыты за тысячи лет до нас…

Номад вдруг разозлился:

– Это ты, философ, извини, загнул. Ты не забудь, что защищал свои планеты. А если не веришь мне, посмотри на пацана. Я видел его родителей, расстрелянных в упор! Пацифизм хорош только до определенной степени…

В этот момент корабль потряс удар.