Кровавый меридиан, или Закатный багрянец на западе

).], сказал он.

Малец все пил большими глотками. Он не видел, как потемнело лицо всадника. Тот высвободил сапог из стремени, точным ударом вышиб флягу, и малец на секунду застыл, вытянув руки, словно взывая к кому-то. Фляга взлетела, переворачиваясь в воздухе, сверкнула на солнце лепестками воды и со стуком покатилась по камням. За ней ринулся Спроул, схватил ее там, где она лежала, истекая водой, и стал пить, поглядывая поверх горлышка. Всадник и малец не отрываясь смотрели друг на друга. Спроул закашлялся и сел, хватая ртом воздух.

Шагнув по камням, малец взял флягу у Спроула. Главный коленями послал коня вперед, вытащил из-под ноги шпагу, наклонился и, просунув лезвие в ремешок фляги, поднял ее. Острие шпаги оказалось дюймах в трех от лица парня, а ремешок фляги обернулся вокруг фаски. Малец замер, а всадник аккуратно выудил у него из рук флягу, дал ей соскользнуть по лезвию, и она оказалась у него в руках. Ухмыляясь, он повернулся к своим, и те снова заулюлюкали и принялись толкать друг друга, как обезьяны.

Вставив пробку на ремешке, главный загнал ее на место ударом ладони. Потом бросил флягу тому, кто был у него за спиной, и воззрился на странников. Почему вы не прятаться?

От тебя?

От я.

Пить очень хотелось.

Пить очень хотелось. А?

Они молчали. Легонько постукивая фаской шпаги по передней луке седла, всадник, казалось, подбирал слова. Потом чуть наклонился к ним. Когда ягнята теряться в горах, сказал он, они плакать. Иногда приходить мама. Иногда волк. Усмехнувшись, он поднял шпагу, вложил ее на место, лихо развернул коня и пошел рысью между других лошадей.

Его люди повскакали в седла, устремились за ним и вскоре скрылись из виду.

Спроул сидел не шевелясь и, когда малец посмотрел на него, отвел взгляд. Он был ранен во враждебной стране, далеко от дома, и хотя глаза его видели чужие камни вокруг, душа, похоже, отлетела в совсем иные, далекие пределы.

Они стали спускаться, переступая через камни, выставив перед собой руки, и их тени, искаженные на изрезанной местности, походили на существ, что ищут собственные очертания.

В сумерках они добрались до дна лощины и двинулись дальше в голубизне и прохладе. На западе строем поставленных на попа заостренных шиферных пластин вставали горы, а вокруг изгибались и вертелись на ветру неизвестно откуда взявшиеся клочки сухой травы.

Они брели во мраке дальше и заснули прямо на песке, как собаки. Пока они так спали, из ночи бесшумно вылетело что-то черное и уселось Спроулу на грудь.