Под сенью жёлтого дракона. Том 2

На завтра намечен отлёт из Чунцина вице-президента США Уоллеса…

– Это же сколько дней он пробыл в Чунцине? – спросил Владимиров.

– Шесть, – ответил Бо Гу.

– Многовато для такой личности…

– Многовато, – согласился Бо Гу. – И все шесть дней велись переговоры с гоминдановским руководством за закрытыми дверями… Увы! Но нам пока ничего не известно о чём он говорил с Чан Кайши и его чиновниками. Есть ещё одна довольно любопытная информация. – Бо Гу взял с края стола объёмную папку и положил перед собой.

 – Этот материал мне привёз Окато. Вы, наверное, слышали о нем…

– Да, – ответил Владимиров.

– К Окато этот материал попал от одного японского пленного офицера. Правда, всё, что есть в этой папке, не для слабонервных, – предупредил Бо Гу. – Смотреть будете? К сожалению, я не могу отдать вам эту папку… Посмотрите здесь… – И подал папку Владимирову.

В ней были фотографии. Много фотографий. Владимиров начал их смотреть и у него даже перехватило дыхание. Это были снимки жутких зверств японских солдат над пленными и просто гражданскими людьми.

На многих фотографиях люди были донага раздеты и распятые на стенах домов со вспоротыми животами…

Заметив, как побледнел Владимиров, Бо Гу пояснил:

– У японских военных вспарывать животы своим врагам считается делом чести. Скажу вам больше: они вырезают печень своих жертв и съедают её. Это для них тоже символ доблести и храбрости…

– Но это же дикое средневековье! – произнёс, поражённый до глубины души увиденным на фотографиях, Владимиров.

 – Они что, звери?

– Хуже зверей, – ответил Бо Гу. – Посмотрите дальше.

А дальше на фотографиях были запечатлены не менее отвратительные сцены насилия и массовых убийств. На одной фотографии была заснята жуткая картина массового убийства крестьян. Их согнали в одну толпу и кололи штыками, на другой несколько молодых женщин стояли с поднятыми платьями без нижнего белья и перед ними на корточках позировали японские солдаты. Ещё было несколько фотографий, запечатлевшие отсечение голов у обнажённых людей.

Поэтому понять, кто они: военные или крестьяне – было невозможно. Поразило Владимирова и другое: лица палачей и истязателей были совершенно спокойные и даже, казалось, сонные… Он вернул папку Бо Гу не в силах что-нибудь произнести.

– Это и есть нацизм, – сказал Бо Гу. – Другими словами не назовёшь. Но самое страшное в том, что он способен возрождаться даже после того, как его уничтожат.