Бусо

– Я это уже усвоил, – вздохнул иезуит.

Спустя полчаса отряд из двух всадников и полутора десятков асигару вышел из ворот замка Фукума и направился вдоль побережья на север. Сам Като, в чёрно-синих доспехах и чёрном шлеме, выглядел весьма внушительно, но высокая фигура, сидящая на лошади рядом с ним, всё равно бросалась в глаза. На Гуштаву нацепили комплект брони пехотинца, а его макушку украшал шлем-дзингаса, выполненный в виде конусообразной крестьянской шляпы. Однако высокий рост иноземца замаскировать не удалось.

Кроме пары мечей Като взял два пистолета-тандзю или, по-другому, пистору, что являлось искажённым европейским словом «пистоле». Эти тандзю оказались неожиданным, хотя и временным подарком от самого господина Симоды. Прекрасно зная, что самурай лично будет проверять снаряжение пехотинцев, он оставил ящичек с пистолетами у оружейника, с наказом передать его Като. Обращаться с ними Масасигэ умел – они не раз стреляли из пистору вместе с наместником, большим любителем огнестрельного оружия вообще.

Остальные участники процессии выглядели не менее браво. Копейщики мерно покачивали возложенными на плечи пиками, придерживая другой ладонью рукояти мечей. Асигару с тэппо гордо печатали шаг. Предполагая, что им придётся довольно много стрелять, Като распорядился приготовить заранее хяго – мерные бумажные свёртки, в которых уже содержалось нужное количество пороха. Поскольку духи решили и сегодня послать им день без дождя, хяго повесили на груди, на манер бандольеро.

Левое запястье каждого стрелка было обмотано тремя сяку фитиля, который запалят перед деревней. Эти белые гильзы и толстый белый шнур очень эффектно смотрелись на тёмных доспехах, придавая солдатам почти парадный вид.

В бредущей навстречу фигуре крестьянина не было ничего подозрительного, за исключением отсутствия головного убора и шаркающей походки, словно он был пьян или очень устал. Однако жеребец под предводителем отряда вдруг поднялся на дыбы и испуганно заржал.

Като попытался успокоить животное, но на всякий случай спешился. Конь продолжал вырываться, да и лошадь Гуштаву очнулась от прострации, в которой пребывала большую часть пути. Так что и ему пришлось покинуть седло.

– Отведи животных назад, – бросил самурай поводья одному из асигару и, велев всем ждать, пошёл навстречу «пьянице».

– Эй ты! – крикнул Масасигэ, когда до рыбака оставалось с десяток шагов.