Бусо

– Тогда к восточным воротам! Там есть масугата*, укроемся в ней!

Стоявший прямо перед ними мужичок вдруг неуклюже повернулся, и оба самурая в унисон воскликнули:

– Кусо яро!

Мутные глаза бакэмоно уставились на них с нечеловеческой злобой. Слюнявая пасть медленно раскрылась, исторгнув хриплый стон. Но тут грохнул выстрел, и череп мертвяка разлетелся, словно гнилая тыква. Като изумлённо вытаращился на купца Рокуро, державшего в руке дымящийся тандзю. Ещё больше он удивился, когда тот повернул вокруг оси какой-то уж очень толстый ствол пистолета и заново вставил фитиль в зажим*.

– Все за мной! – скомандовал Масасигэ. – К восточным воротам!

– Глядите! – завопил кто-то из толпы. – Буси! Должны защищать нас, а сами бегут, поджав хвост!

– Что, уважаемые, вас тоже не пускают? – глумливо спросил выросший на пути солдат здоровенный детина в одежде разнорабочего.

Свёрнутый набок нос и шрамы на роже красноречиво намекали, что их обладатель – большой любитель подраться.

– С дороги! – прорычал Мияуки.

– А то что? – верзила бесстрашно шагнул вперёд, уткнувшись бочкообразной грудью в острия копий. – Заколете меня, как борова?

– Уберите этого болвана! – скомандовал самурай пехотинцам.

В ту же секунду работяга схватился за наконечники яри и развёл их в стороны. Асигару напряглись, пытаясь высвободить оружие, однако бугай обладал недюжинной силой.

– Братцы! – заревел он. – Хватайте этих собак! Раз они не хотят нас защищать – отнимем у них оружие!

Грохнул выстрел. Здоровяк пару мгновений с изумлением пучил глаза на дыру в середине груди, затем рухнул навзничь.

– Поспешим, Като-сан, – предложил Рокуро, вновь проворачивая ствол своего пистолета и водворяя на место выбитый выстрелом фитиль.

Прилетевший откуда-то камень угодил Масасигэ в щёку, за ним последовали палки, комья грязи и другой мусор.

– Шакалы! – вопили вокруг. – Трусы! Позор вам! Трусливые ублюдки! Гнить вам в аду!

Двое пехотинцев использовали заряды в своих тэппо, уложив на месте наиболее рьяных бузотёров, решивших повторить «подвиг» здоровяка. Это слегка остудило пыл остальных и позволило отряду вырваться к внешней стене, вдоль которой они и бросились к восточным воротам.