Бусо

Собравшись с духом и с шипением выпустив воздух сквозь стиснутые зубы, господин Симода рывком сдвинул руки в сторону печени, рассекая собственную плоть. Като поднял катану над головой, внимательно наблюдая за своим подопечным. Вот по плечам наместника прошла судорога, руки слегка обмякли, а тело начало приподниматься, словно он собрался встать. Пора! Коротко вскрикнув, Масасигэ нанёс сильный и точный удар, отсекая голову своего господина и прекращая его мучения. Простояв несколько мгновений в вертикальном положении, тело упало вперёд, голова же осталась рядом, держась за счёт клочка кожи, который кайсякунин ухитрился не перерезать.

Свидетели славной смерти наместника торжественно поклонились, затем Кендзи, не скрывая слёз, вскочил и подбежал к столику, чтобы прочитать последние слова отца. Содрогаясь от рыданий, он передал бумагу Като:

«Весело чайки кричат над заливом,

Сладко поёт соловей-полуночник.

Не заглушить им кукушечки зов»*.

Като молча поднял кинжал его отца и, не вытирая от крови, вложил в ножны. После чего завернул в листок с дзисэй и с поклоном передал реликвию юноше:

– Он достойно жил и достойно умер. Храни этот кусунгобу и помни, каким был твой отец.

***

– Должен заметить, Като-сан, что это был мастерский удар, – заявил Оониси Такехико, и Като поблагодарил его за комплимент коротким кивком.

Такое владение мечом и впрямь было сродни искусству.

– Мне однажды довелось видеть подобное, – сообщил гигант Такеносукэ Сигеру.

– Выиграл? – изумился Ятабэ.

– Проиграл на втором же ударе, – хмыкнул Сигеру, и ронины дружно заржали.

– На самом деле, – продолжил рассказывать Такеносукэ, – этот Сугияма был большой хвастун. Что завершилось закономерно.

– И как же? – подыграл ему Като, уже догадываясь, что услышит в ответ.

– Я зарубил его, – осклабился великан. – Пусть и не так мастерски, но зарубил.

– Ты сам хвастун, Сигеру! – заявил вдруг Ятабэ.

– Да? Хвастун?! – взревел огромный ронин и вскочил, едва не опрокинув столик.

– Смотри! – задрал он левую штанину хакама до самого паха. – Видишь? Это от его меча!

На белом волосатом бедре красовался шрам длиной в полтора сун.

– И что? – отмахнулся Рендзо.