Последний Рубеж

Дальше, вне стен, не увидишь аккуратно подстриженных живых изгородей, – там властвует совсем иная природа: дикорастущий кустарник высотой в полтора метра образует труднопроходимые заросли, похожие на изощренное укрепление, созданное посредством колючей проволоки. Тонкие, но необычайно прочные ветви унизаны полуторасантиметровыми шипами, заросли тянуться на несколько километров, вплоть до границы с бесплодной пустыней, где жизнь возможна лишь на площади небольших оазисов.

За мертвым, раскаляющимся днем и промерзающим ночью пространством, расположены умеренные климатические зоны, со своей более щедрой природой, и непонятно, почему люди избрали для поселения это негостеприимное место, требующее немалого труда ради элементарного выживания?.

Очевидно, ответ на данный вопрос скрыт под струящимися границами защитного купола, среди массивных совершенно неэстетичных сооружений, окружающих небольшой поселок: серый шероховатый стеклобетон без намека на эстетику или элементарную отделку, угловатые похожие на огромные отливки здания, тускло-серый блеск мощных модульных ворот, чрезмерно большие пространства, закованные в вездесущие плиты из армированного бетона, и, наконец, как объяснение и довершение короткая фраза, нанесенная через равные промежутки на внешней стороне периметра:

Стой.

Естественно, она предназначена для людей.

Но кто, кроме мелких грызунов, редких птиц да пресмыкающихся способен выжить в окружающей пустыне?

…

С тихим шипением пневматического привода дверь одного из жилых домов скользнула в сторону.

Человек появившийся на пороге выглядел лет на пятьдесят. Он был гладко выбрит, короткие волосы, тронутые ранней сединой, коротко острижены, что соответствовало стандартной прическе, которую принято носить «под гермошлем». Его лицо с тонкими лучиками морщин, разбегающихся от уголков глаз, казалось, излучает спокойствие, однако стоило внимательнее присмотреться к выражению его глаз, где затаилось непреходящая тень давних, но страшных событий, проследить за едва заметной линией шрама, протянувшегося от правой височной области через щеку к тонкой, почти бескровной линии упрямо сжатых губ, как становилось понятно: внешнее спокойствие не более чем привычная маска самоконтроля, не позволяющая угадать истинные чувства.

А они были.