Моя жизнь

Там собирались и другие друзья отца, среди них был и доктор Плосковицкий, судебный следователь Поляков, Латышев и Прянишников. Там, я слышал, пели, и некоторые отрывки этих песен остались в моей памяти.

От зари до зари,

Лишь зажгут фонари,

Вереницы студентов

Шатаются.

Студенты были особенные люди. Одеты как-то особенно, с длинными волосами, некоторые в темных блузах, а кто в сюртуках, толстые палки в руках, с шеями, перекрученными темными галстуками. Они были не похожи на других наших знакомых и моих родственников.

И отец мой иначе одевался.

На стене беседки было написано мелом:

Двуголовье – эмблема, основа

Всех убийц, идиотов, воров.

Или пели они. Все какие-то особенные песни, совсем другие, чем песни ямщиков.

Плачет государство,

Плачет весь народ.

Едет к нам на царство

Константину в род.

Но Царю вселенной,

Богу вышних сил,

Царь благословенный

Грамотку учил.

Грамотку читая,

Сжалился Творец,

Дал нам Николая

……………………….

Или:

Когда-то в вечность переселился

Наш незабвенный Николай.

К Петру Апостолу явился,

Чтоб отпер двери ему в рай.

– Ты кто? – спросил его ключарь.

– Как кто? Не видишь, русский царь.

– Ах, русский царь?

Так подожди немножко.

Ты видишь, в рай тесна дорожка.

– А это что за сброд —

Цари или простой народ?

– А это подданные ваши,

Которые по миру пошли

И нищими к нам в рай вошли.

И пишет с того света царь:

«Милый Саша, плоха на небе участь наша.

А если подданных ты любишь,

Богатством всех ты их погубишь.

И если хочешь в рай ввести —

То по миру их всех пусти».

Трудно преодолевалось во мне понимание этих особенных настроений и мыслей людей этих, студентов. Они мне казались особенными, какими-то другими. Их вид, долгие споры, походка и самая речь была иная, и впечатляла меня странным беспокойством. Я видел, как управляющий моего отца, который каждое утро приходил к отцу в кабинет, что-то долго докладывал, считал на счетах, приносил и уносил какие-то бумаги, – этот Ечкин сердито смотрел на знакомых отца, студентов.

Студенты, сверстники отца, приносили к отцу книги, вместе читали. Отец тоже имел много книг и много читал. Студенты спорили по вечерам, когда я уже уходил спать. Я слышал, что они часто говорили про крепостное право, слышал слова «конституция», «свобода», «тирания»…

Однажды к отцу пришел человек высокого роста, брюнет, с причесанным посреди пробором.