Розмысл царя Иоанна Грозного

Подьячий присвистнул от удивления:

«Разрази мя Илья-пророк, ежели видывал аз грамоте навыченных смердов!»

Он оттопырил тонкие губы и таинственно шепнул на ухо ухмыляющемуся кабальному:

– Уж доподлинно ль бобыль ты? Не из соглядатаев ли худородных?

Васька испуганно отступил.

– Живу, како дал Господь живота. Про свары господаревы не разумею и в языках не хожу. – И, стукнув себя в грудь кулаком: – А токмо, к жалости своей, опричь подписа, не навычен был тем юродивеньким.

Он прямо поглядел в недоверчивые щелочки глаз подьячего.

– Живал аз однова в лесу с блаженным Иовушкой.

Подьячий сморщил открытый, выпуклый лоб и шумно вздохнул.

– Обман ежели, памятуй, не миновать тебе в железы обрядиться. За удур[5 - У д у р – ложь.], не будь я Ивняк, у нас – во!

В избу вошел надсмотрщик за работами.

– Кланяйся спекулатарю, – ткнул Ивняк Выводкова ногой и передал надсмотрщику кабальную запись.

– Рубленник тебе новый.

Выводков отвесил спекулатарю низкий поклон.

– Разумею и пашню пахати и срубы ставити.

– А и хоромины князь-боярам?

– На том и живу.

Ваську увели на постройку.

На обведенном тыном лугу рубленники ставили повалушу[6 - П о в а л у ш а – летние покои.]. Глухой подклет уже был почти готов.

Староста долго опрашивал Выводкова, пока, наконец, задал ему несложный урок.

К полудню пришел на постройку боярин. Работные людишки побросали топоры и, распростершись ниц, трижды стукнулись о землю лбами.

Симеон хлестнул в воздухе плетью.

– Робить!

Васька первый вскочил. Князь с приятным изумлением поглядел на статного рубленника.

– Пядей[7 - П я д ь – четыре вершка.] то сила в холопьих плечах! – распустил он в улыбку толстые губы и намотал на палец край волнистой каштановой бороды.

Спекулатарь приложился подобострастно к поле княжеского кафтана.

– По господарю и людишки. Аль вместно князь-боярину Симеону, опричь богатырей, иных холопей на двор свой вводить?

Польщенный князь самодовольно заложил руки в бока.

– Нынче гости ко мне пожалуют.

Он подошел поближе к холопу и деловито оглядел его.

– За столом ходить в трапезной будешь. Пускай бояре поглазеют на богатырей моих!

И, подавив двумя пальцами, в багровых жилках, нос, прибавил, обтирая пухлые руки о полы кафтана:

– Волю аз зрети ныне в хороминах единых могутных холопей!

Сторож на вышке ударил в колокол. Ряполовский вгляделся в расползающуюся тягучей кашицей дорогу.