Георг Енач

И таким путем создается странное положение: французские протестанты должны погибнуть, для того чтобы немецким протестантам обеспечена была дипломатическая и военная помощь Франции, без которой им не обойтись. И, несмотря на высокое положение герцога и его личные достоинства, ему грозит опасность растратить свою энергию в неразрешимых конфликтах и утратить свое влияние при французском дворе. Теперь он увозит жену и ребенка в Венецию, очевидно затем, чтобы чувствовать себя совершенно свободным, когда разразится надвигающаяся политическая гроза.

– Но какой ты стал тонкий дипломат! – рассмеялся Георг и добавил: – Жарко, вон там овин… Не привязать ли наших мулов в тени, а? И ты преклонил бы свою мудрую голову на стог сена… Идет?

Вазер согласился, и через несколько минут они оба растянулись на душистом ложе и тотчас уснули.

Когда Вазер проснулся, Енач стоял перед ним и насмешливо смотрел на него.

– Ну, милый мой, какая у тебя уморительная, восторженная физиономия была во сне… Говори, что тебе снилось? Твоя зазноба?

– Ты хочешь сказать, моя глубокочтимая невеста? Это было бы вполне естественно… Но мне и в самом деле приснился удивительный сон…

– Догадываюсь, тебе снилось, что ты цюрихский бургомистр?.

– Почти что так… – ответил Вазер, сосредоточенно вспоминая свой сон. – Я читал в ратуше доклад о политическом положении в Граубюндене и значении крепости Фуэнте. Когда я кончил, сидевший неподалеку от меня член магистрата обратился ко мне и сказал: «Я вполне разделяю мнение почтенного господина бургомистра…» Я оглянулся на все стороны, но бургомистра не было: я сидел на его месте с цепью на шее.

– И мне тоже снился странный сон, – сказал Енач. – Ты слышал, быть может, что в Куре сейчас находится один венгерский астролог и хиромант. Когда я ездил в последний раз на заседание синода, я однажды ночью разговорился с этим астрологом…

– Астрология, какой ужас! Ты, духовное лицо!.. – воскликнул Вазер. – Да ведь она отрицает свободу человеческой воли, основу всякого нравственного чувства… Я решительный сторонник человеческой свободы…

– Это очень благородно с твоей стороны… – невозмутимо продолжал Георг.