Завоеватель

Палач уже подошел к первой коленопреклоненной фигуре, готовясь произвести хорошее впечатление на Мунке.

Началась расправа. Огуль не сводила глаз с реки, игнорируя крики одобрения и смех людей орлока. Баярма стояла четвертой, и Огуль заставила себя взглянуть на старуху. Служанку обвинили заодно с Огуль-Каймиш – мол, именно она научила жену хана колдовству.

Когда мечник резко заговорил с нею, Баярма не склонила голову и не вытянула шею. Не обращая на него внимания, она смотрела на Огуль. Женщины переглянулись, и служанка улыбнулась, прежде чем два удара мечом отняли у нее жизнь.

Огуль смотрела на темные воды, пока расправа не закончилась. Когда казнили последнего, она подняла голову и увидела, что молодой палач потрясенно разглядывает свой клинок. Наверняка на нем остались зазубрины от костей. Мунке подошел к юноше, похлопал по спине и вручил чашу с араком. Огуль наблюдала за ними с мрачной ненавистью. Когда орлок повернулся к ней, у женщины испуганно екнуло сердце, а связанные руки непроизвольно зашевелились.

Яо Шу назвал ее имя. На сей раз голос его дрогнул так явно, что Мунке нахмурился. Чингисхан запретил монголам проливать благородную кровь. Но мысль об иных способах казни вселяла в Огуль панику.

– Огуль-Каймиш опозорила имя хана колдовством и прочими непотребными делами, доведшими до убиения собственного дитяти.

Женщина сжала кулаки, погружаясь во внутреннюю пустоту, чтобы устоять на ногах.

Яо Шу дочитал обвинение и спросил, не выступит ли кто-нибудь в защиту Огуль-Каймиш.

В воздухе витал запах крови. Никто не шевельнулся, и Мунке кивнул воинам, стоявшим рядом с Огуль.

Несчастная дрожала, когда ее уложили на толстую войлочную подстилку. Непроизвольно задвигались ноги – инстинкты заставляли бежать, а она не могла. Яо Шу вдруг начал читать молитву. Мунке свирепо глянул на него, но старик продолжал молиться, хоть у него срывался голос.

Воины завернули Огуль так плотно, что затхлый войлок облепил ей лицо и наполнил легкие пылью.

Поддавшись панике, женщина вскрикнула, но крик тут же заглушила плотная ткань. Материал натянулся: сверток скрепили кожаными ремнями и застегнули застежки. При Мунке звать на помощь Огуль не собиралась, но не сдержала стон, вырвавшийся из горла, как из ловушки. Тишина казалась бесконечной, собственный пульс звучал в ушах Огуль барабанной дробью. Сверток пришел в движение – его медленно покатили к каналу.