Алламжонов виноват

Вот тут галстук съехал, вот тут фуражку поправь, вот тут не так надо заходить, не отсюда, а отсюда…

Я сидел, писал, и мне становилось все тоскливее. Видео – это не репортаж в газету, его не отредактировать за пять минут. Чтобы исправить съехавший галстук, надо заново переснимать кусок. А в то время камеры в НТРК просто так никому не давали, было расписание, очередь, когда журналисты могли брать оборудование. Берешь, расписываешься, выезжаешь, снимаешь – есть свой порядок. Затем это все надо заново монтировать, рендерить.

– Записал? Срок – до завтра.

Я не знаю, как я это сделал, но я это сделал. Ночь не спал, приношу утром.

– Молодец. Вот этот кусок мы вчера забыли поправить, вот это добавь… Вечером покажешь.

Еще короче срок дал. Это был мой первый раз, когда я прыгнул выше головы и представил результат. Сделал все, как требовал Парпиев. Вечером показал.

– Ну все, отлично, – сказал министр. Можешь ставить.

– Ботыр Рахматович, – я чуть не расхохотался.

 – Я на телевидении никто, со мной даже редактор не разговаривает, не то что председатель правления НТРК. Я его даже не вижу. А только он может подписать сюжет на выход в эфир.

– Да ты что? – искренне удивился министр. – Ну, это не проблема… – взял трубку телефона, набрал Кучимова4. – Абдусаид-ака, спасибо вам, что вы помогаете, ваши ребята такие молодцы, такую хорошую передачу сделали…

На работе меня ждала вторая буря от Фурката Закирова. Прихожу, он в ярости. В этот раз он орал так, что слышал весь Ташкент.

О том, что я перепрыгнул через его голову, что не спросил разрешения, что брал камеру вне графика. Выскочка, дилетант, идиот, осел. И чтобы не смел «давить на него сверху».

И с этого момента я оказался между двух огней. С одной стороны, мне нужно было делать сюжеты для МЧС, которые они начали просить, а с другой – каждый раз приходилось выслушивать истерики от директора за то, что приходится сдвигать график по камерам ради меня по звонку из министерства.

Я всегда возвращался с НТРК поздно, работы было много. Последний поезд со станции метро «Навои» уходил в 12:03, это была моя электричка, и самое главное было на нее не опоздать. Метро в это время уже было совсем пустым: одна уборщица с огромной шваброй, медленно возившей ее из конца в конец, и два засыпающих милиционера. Пусто, гулко, свет приглушен, и запах… Как же я любил запах метро! Оно пахло возвращением домой.