«Рыцари чести и злые демоны»: петербургские учителя XIX- н. XX в. глазами учеников

Редкие единичные личности (Постельс не из их числа) выделяются из ряда ординарных деятелей и прокладывают новые пути в общественной жизни. Постельс был орудием известного режима, и притом орудием, вполне отвечающим всем возложенным на него требованиям. Нападать на Постельса или хвалить его значит нападать на тот режим или хвалить тот режим, которого он был орудием. Следовательно в лице Постельса мы собственно видим ушедший в вечность начальничий режим второй четверти текущего столетия, который уже не повторяется и не повторится».

А.С. Вирениус, 1840-е – н. 1850-х гг.

Пятидесятилетие 2 С.-Петербургской гимназии. СПб., 1881. Вып. 2. С. 7 – 9, 20 – 21.

***

«Только что начался первый урок (не помню теперь какой), как нас позвали всех к директору, Александру Филипповичу Постельсу. Он сидел, по своему обыкновению, за письменным столом, поставленном в рекреационном зале, где, во время перемен, прогуливались воспитанники старших классов (4,5,6 и 7-го; воспитанники младших классов помещались в нижнем этаже здания гимназии).

А.Ф. Постельс спросил у каждого из нас фамилию, внимательно осмотрел каждого и что-то отметил у себя в тетрадке.

– Отчего вы не явились ко мне, придя в первый раз в гимназию? – неожиданно спросил он нас.

Мы, конечно, молчали, не зная, что отвечать.

– Вам разве незнакомы правила гимназии? – продолжал Александр Филиппович. – Дурно же вы рекомендуете себя на первых порах!

Я не помню, что он говорил далее. «Как вы стоите?» – неожиданно спросил он одного из нас, смущённо стоявших перед ним.

– Что? Влетело вам? – спрашивали нас потом новые наши товарищи. – Вы ещё не знаете Александра Филипповича; подождите, узнаете.

Действительно, мы подумали сначала, что попали страшно-ежовые рукавицы. Но не прошло и одного месяца, как всё для нас объяснилось, новые порядки перестали казаться странными, а страх перед грозным директором сменился безграничною любовью и уважением к нему.

Действительно, трудно было найти личность, более симпатичную п своим душевным качествам, обширному уму и разностороннему образованию. Как живой, встаёт перед моим мысленным взором эта сухощавая, слегка сутуловатая, невысокого роста фигура, вечно занятая какою-то письменною работою.