Гарем. Реальная жизнь Хюррем

Хюррем была его второй кадын, но всю свою привязанность он переключил именно на нее. Гюльбахар так долго пробыла его единственным светочем, но так и не стала той, с кем он мог бы разделить бремя своего султанства. Эта доля выпала Ибрагиму.

Но когда Ахмед-паша поднял в Египте восстание, Ибрагима пришлось отправить на его подавление. А пока друга не было, он стал обсуждать государственные проблемы с Хюррем, и, к его удивлению, она оказалась не по годам искушенной и обладающей врожденным пониманием тонкостей придворной политики.

Она открыла ему целый новый мир. Не в пример безропотной и предсказуемой Гюльбахар Хюррем его раз за разом удивляла. При одном посещении она могла предстать угрюмой, но страстной; при другом – веселой и игривой. Она могла то умиротворять его своим пением и игрой на виоле, то возбуждать своими танцами. Могла предстать перед ним в наряде мальчика в солдатской тунике или в образе танцовщицы в тончайшем газе.

Правда, ее жажда занятий любовью была богопротивна, и он знал, что рано или поздно он должен будет отослать ее к муфтию на перевоспитание. Но пока что неверная душа ее доставляла ему лишь бесконечные наслаждения. Один возглас экстаза приносил ему больше удовольствия, чем все унижения иностранных послов перед Диваном, вместе взятые.

Хюррем была теперь его единственной радостью; все прочее – долгом.

Сама Хюррем тем временем заботливо выпестовала их дружбу с валиде, а природа помогла скрепить их союз, послав ей еще двух сыновей. Подкачала она лишь на четвертый раз, когда родила двойню. Мальчик Абдулла умер, а его сестре Михримах было теперь три года.

Столь же преданной матерью, как Гюльбахар, она не была, но это Сулеймана не тревожило; он хотел Хюррем всецело для себя.

– Хочу с тобою поговорить, – сказал он ей на прогулке по саду.

– Да, мой господин?

– Это снова венгерский вопрос. Фердинанд отправляет посла на переговоры с нами. Он же не знает, что их князь Запольский еще раньше послал своего человека к Ибрагиму и они обо всем тайно договорились.

Проблему ей объяснять было не нужно; Хюррем и так все узнала о перипетиях внешней политики тех лет, просто внимательно прислушиваясь к нему.