Гарем. Реальная жизнь Хюррем

В ротик влили подслащенного масла для привития вкуса к сладкой жизни и сладкоречию; глазки сразу же подвели сурьмой для глубины взгляда на всю жизнь вперед; к лобику приложили инкрустированный брильянтами Коран.

Хюррем же нетерпеливо вцепилась в руку одной из повитух.

– Так кто там?

Ответил ей, однако, кызляр-агасы:

– Вы родили сына, госпожа моя.

Часть 2

Ангел тьмы

Глава 15

Венеция, 1528 г.

Она явилась ему призрачным видением в бархатном облачении, ангелом тьмы с черными и блестящими как уголь волосами и кожей цвета слоновой кости.

Белая и крещеная – дважды запретная.

На улице было многолюдно, воздух звенел от призывных криков лоточников и грязной брани моряков, проигрывавшихся под аркадами. Мимо протиснулся албанец в мешковатых портках, смакуя дольку чеснока будто сладость. Некоторые принялись приветствовать едущего мимо сенатора в пурпурном одеянии, тот время от времени снисходительно помахивал рукою в ответ.

Аббас локтями прокладывал себе путь сквозь толпу вслед за нею – к порталу церкви. Глаза она подняла лишь единожды, и взгляды их встретились.

Сопровождавшая ее старуха лишь смерила его презрительным взглядом при входе в церковь Санта-Мария-деи-Мираколи.

– Видел ее? – шепнул он своему другу Людовичи.

– Конечно. Это же Джулия Гонзага.

– Ты с нею знаком?

– Моя сводная сестра Лючия знакома.

Аббас вцепился в Людовичи и поволок его к ступеням входа.

– Хочу поближе разглядеть.

– Ты спятил! – осадил его Людовичи. – Знаешь хоть, чья это дочь? Ее отец – Антонио Гонзага, тот самый, консильяторе!

– Мне все равно.

Людовичи был встревожен, но в целом не особо удивлен. Аббас был величайшим упрямцем из всех его знакомых. Отец называл его безрассудным. И все это было у него в крови: мавр – он и есть мавр. Но на этот раз Людовичи не даст ему себя одурачить.

Он припер друга к стене:

– Аббас, нет!

– Я же хочу на нее просто взглянуть.

– Тебе не положено ее видеть. Она же Гонзага.

Аббас ловко вывернулся и устремился вверх по ступеням.

«Ну и черт с ним!» – подумал Людовичи и пошел было прочь, но затем передумал и вошел в церковь следом за другом.

С золоченого потолка осуждающе смотрели вниз святые.