Мы дети войны

А Алёночка со всей чистотой своих шести лет с наивной гордостью отвечала: «Это она из своего пальто мне сшила!».

Мама – Галина Николаевна

Папа – Павел Григорьевич.

Господи, да сколько же я видела этих «из ничего» сшитых пальтишек, когда соседки прибегали по очереди к бабушке и плакали: не в чем ребенку на улицу выйти! «Да тащи ты мне какую-нибудь старую юбчонку, сварганю я твоему пальто. На подклад Борькина рубашечка пойдёт, она ему мала стала. Ваты я наскребу, от курток что-то осталось.

…И вот мы идём с бабушкой от мельницы, и коромысла скрипят, и я впервые чувствую: да ведь я уже и одна могу пройти этой дорогой! Я – большая! Мне тринадцать!

…И однажды, когда мою младшую Алёночку пригласили 8 марта на радио в детскую передачу в Воронеже, где ребятишки говорили о мамах, журналистка её спросила: «А какое хобби (ну, любимое занятие!) у твоей мамы?»

Бедная журналистка! Она ждала с интересом, – ведь мама долго-долго работала собкором «Комсомолки» – от Ледовитого океана до Тувы – места рождения Енисея, от Урала до Черноземья, в десятке стран побывала в командировках… «Так какое любимое занятие у мамочки, Алёночка?» – повторила журналистка.

«Стирать бельё!» – бодро ответила дочка.

Солнце моё! Ведь на её глазах творилось чудо: без стиральной машины (купить было негде, «блат» себе запретили) каждый день руками надо постирать на шесть человек, и отполоскать, и развесить… Лучше не вспоминать!

Просто я любила жизнь и своих детей в ней, самых красивых и самых чистых.

И этот голос до сих пор управляет мной: в свои 89 я ничего не могу с собой поделать, – благо стиральная машина теперь есть, её, прекрасную «Вятку», подарила старшая дочь, Наташа. В один прекрасный день позвонили в мою московскую дверь, и молодой человек сообщил: «Вам доставка! Распаковать? Это стиральная машина! Распишитесь в получении, вот здесь…».

Господи, это Наталья, старшая дочка, вспомнила о моём любимом занятии. Хобби! Времена опять были трудные: никем не управляемая экономика, прорвавшиеся к власти и поддержанные Западом чужие своему народу люди, расползающаяся по швам страна меньше всего думала, что наш быт – ведь это просто существование, а наше бытие! А стирать опять приходилось почти вручную.