Изгнанницы

Эванджелина вдруг почувствовала потребность защитить его и рассеянно прикрыла низ живота ладонью, словно укачивая малыша.

Этот малыш родится в неволе, позоре и неопределенности; его ждет будущее, исполненное борьбы и тяжкого труда. Но то, что поначалу казалось Эванджелине злой шуткой судьбы, сейчас воспринималось ею как смысл жизни. Она несла ответственность не только за себя, но и за другое человеческое существо. Как же отчаянно она надеялась, что ее сыну или дочери выпадет возможность, вопреки невеселым обстоятельствам своего рождения, преодолеть все и обрести счастье.

Скрежет и щелчки отпираемых замков в конце длинного темного коридора. Свет ламп, выплеснувшийся на камень. Громыхание тележки, груженной цепями и кандалами. Резкие голоса тюремщиков: «Давайте уже, пошевеливайтесь! Нечего кота за хвост тянуть!»

– Пора, – сказала Олив, толкая Эванджелину в плечо. – Это за нами.

Перед дверью камеры стояли три стражника. Один держал в руке кусок пергамента, другой подсвечивал его сверху лампой.

– Эй, вы все, слушайте сюда! – начал он. – Чье имя называю, та делает шаг вперед! – Он покосился на бумагу. – Энн Дартер!

Послышался шорох, бормотание, а потом вперед пробралась та юная девушка, у которой умер ребенок. Эванджелина прежде и не знала, как ее зовут.

– Будет чудом, если эта доплывет, – пробурчала Олив.

– Мора Фриндл!

Из тени осторожно выступила какая-то незнакомая Эванджелине женщина.

– Олив Риверс. Эй, не спим!

– Да тут я, не гони лошадей, – отозвалась она, кладя руки на решетку.

Стражник с дубинкой снова провел ею по решетке, тра-та-та-та, заставив Олив отдернуть руки.

– И последняя. Эванджелина Стоукс.

Эванджелина заправила прядь волос за ухо. Обхватила себя рукой за живот и вышла вперед.

Стражник поднял лампу повыше, чтобы лучше ее разглядеть:

– Ах, какая сладкая конфетка.

– Да вот только мужиков терпеть не может, – вставила Олив.

– Ну, с каким-то парнем она-таки слюбилась, – под общий смех возразил стражник с лампой.

– И смотри, куда ее это завело, – ответила Олив.

В сопровождении одного конвоира впереди и двух сзади заключенные толпой пересекли внутренний двор, вошли в здание, поднялись по лестнице на еще один пролет и, миновав широкий коридор с шипящими масляными лампами, прибыли во владения надзирательницы.