Изгнанницы

 – Хлопнув себя по животу, Олив воскликнула: – Погляди на нас, Лини! Детей мы заиметь явно можем, так? Да к тому же привезем с собой новых жителей колонии. Если родятся девчонки, так это им только на руку. И тратиться особо не нужно. Снарядили несколько невольничьих кораблей – и вперед.

– Как невольничьих? В Англии ведь нет рабства!

Олив рассмеялась. Наивность Эванджелины неизменно развлекала и веселила ее.

– Ну да, на словах. А на деле с нами обращаются, как со скотом. В порту наготове уже стоят суда: набьют их под завязку заключенными бабами – и вперед, в колонию, пожалуйте новых бесправных рабов плодить! И ведь никого там, в парламенте, совесть не грызет.

К ним подошел стражник и схватил Олив за руку:

– Кончай уже глупости болтать!

Она выдернула руку из его пальцев:

– Так ведь это правда, скажешь нет?

Он сплюнул ей под ноги.

– Откуда тебе все это известно? – спросила Эванджелина после того, как они описали по дворику еще несколько кругов.

– А ты поошивайся в лондонских пабах после полуночи.

Никогда не угадаешь, что сболтнет мужик, когда пропустит пару-тройку кружек.

– Да они наверняка врали. Ну или, во всяком случае, преувеличивали.

Олив сочувственно улыбнулась подруге:

– Ох, Лини, твоя беда в том, что ты не хочешь верить в очевидное, отказываешься замечать то, что творится у тебя под носом. Ты и здесь ведь именно поэтому очутилась, я права?

По утрам в воскресенье женщин-заключенных сгоняли в тюремную часовню, где их рассаживали по задним рядам на скамьи, стоящие за высокими, закрепленными под углом досками, которые позволяли им видеть пастора, но скрывали от глаз заключенных-мужчин.

Под кафедрой горела угольная печка, но до них ее жар не доставал. Больше часа женщины ежились в своих тонких платьях и тяжелых цепях, пока священник всячески корил, отчитывал и стыдил их за имеющиеся пороки.

Суть проповеди оставалась неизменной: все они – гнусные грешники, приносящие земное покаяние; дьявол только и ждет, не падут ли они еще ниже, так, что никакое искупление уже не поможет.

Их единственным шансом на спасение души было отдаться на суровую милость Всевышнего и смиренно понести наказание за собственную нечестивость.

Иногда Эванджелина опускала взгляд на свои руки и думала: а ведь совсем недавно эти же самые пальцы срывали цветы и расставляли их в вазах. Выводили мелом на грифельной доске латинские буквы. Очерчивали профиль Сесила, ото лба и до адамова яблока.