Изоляция

Воспоминания становились объемнее, полнее – их уже не перечеркнешь, не разорвешь, не скомкаешь, не выбросишь, как листок исписанной бумаги.

Что же я наделала?! Как это случилось?! Почему?!

Физическая боль – ничто по сравнению с мучительными образами, убивающими изнутри. Они, как сотни отравленных жал, вонзились в сердце, надломили сознание.

Не веришь, что работала на врага? На миг ей показалось, что фигура ксеноморфа выступила из мрака, но тут же исчезла, оставив лишь шипящий въедливый голос: «Да, ты сражалась бок о бок со скелхами, убивая людей».

Пальцы дрожали. Казалось – с них капает кровь. Перед глазами вдруг возникла смазанная, нечеткая картина: контуры скал, врезанная в склон дорога, мертвые скелхи, горящая БПМ, бьющие сверху вниз выстрелы, – там, среди древних логрианских укреплений, держали позиции несколько человек. Они сумели остановить пришельцев на коварном изгибе горного серпантина.

Яна находилась внизу. Покорно брела в составе разномастной колонны пленников. Затем, когда подбитая планетарная машина сорвалась в пропасть, к ней подобрался скелх, указал своей гибкой конечностью на расположенную выше огневую точку, что-то прошипел на непонятном языке, но, как было и в случае с Го-Лоитом, она отчетливо поняла полученный приказ:

– Убей их!

Дальше – серая муть.

Мысленные образы потускнели, утратили остроту. Только сейчас, дрожа, чувствуя, что прокусила губу, Яна спросила себя: откуда вообще взялись пришельцы? Что происходило накануне? Каким образом она вместе с несколькими израненными тиберианцами и двумя пленными боевыми мнемониками Конфедерации Солнц оказалась в том заснеженном ущелье, подле лестницы, ведущей к небольшому плато?

* * *

В сумерках ее души внезапно раздался шаркающий звук шагов.

Яна даже не шевельнулась, не подняла взгляд.

Это все игры разума. Я не могла предать свою веру, свои убеждения, думала она, упорно абстрагируясь от бредовых видений.

Время утратило смысл. Она замкнулась в себе, отвергла лживую память, уже не пытаясь понять суть окружившей ее мглы.

Кошмарный ли сон, болезнь или смерть – все равно. Лишь бы не предательство.

«Нет. Я все же должна попытаться! – угасшая решимость вспыхнула вновь. – Неведение и бездействие убивают быстрее, чем горькая правда».

Нужна предельная концентрация жизненных сил. Но остались ли они? Она ощущала себя призраком, бесплотным духом, чья израненная душа затерялась среди безликого, не имеющего границ пространства.

Рядом раздалось тихое покашливание.