Изоляция

 – Как я попал к ним в плен?!»

Он ведь прекрасно помнил, что погиб… и вдруг вновь ощутил себя живым, покорно бредущим в окружении насекомых по какой-то пыльной, ведущей в гору дороге.

Неудивительно, что сработали рефлексы.

Тело ныло. Ашанги – превосходные бойцы. В одиночку, без оружия, справиться с ними – нереально.

Антон лежал не шевелясь, прислушиваясь к звукам, каждым нервом впитывая проявления окружающего.

Снаружи доносились неразборчивые голоса, слышались удары примитивных инструментов, стук камней, скрипы лебедок, хлопанье крыльев, иногда удавалось уловить речь фокарсиан, пронзительное шипение скелхов, затем вдруг послышались легкие шаги, всколыхнулась занавесь из шкур.

Антон приоткрыл глаза, взглянул сквозь ресницы и мгновенно потерял самообладание, узнав дорогой сердцу образ.

Девушка, похожая на ангела из мучительных, несбыточных снов, склонилась над ним, обрабатывая раны, но… такое просто не могло происходить наяву!

Он не сумел, да и не пытался сдержать бурю противоречивых эмоций, вмиг захлестнувших его.

– Яна?! – голос прозвучал сипло. Он с трудом привстал, опираясь на локоть, не в силах оторвать взгляд от ее черт.

Девушка побледнела, ее рука замерла.

– Антон?! Ты действительно меня узнаешь?!

– Яна… Как же я мог тебя забыть?! – Он не верил происходящему, но почему-то принимал его. Принимал без объяснений, без логики, без доказательств.

Она изменилась. Повзрослела.

– Господи, Антон! Это невозможно… – Ее губы дрожали. – Сколько лет прошло? – Она невольно отступила на шаг, пытливо всматриваясь в смутно знакомые черты.

Что же делает с нами любовь?

Она таится внутри. Кажется, все давно прошло, забылось, подернулось пеплом, но приходит миг, и душа вдруг срывается в пропасть, падает, обмирая, не предчувствуя дна.

– Я не знаю. Много. Какая разница, сколько? Волею омни – мы живы?! – вырвалось у него.

Ее взгляд мгновенно потемнел.

– Тебя он тоже возродил? – спросила девушка.

– Да. Я помню, что погиб, – фраза далась Антону с трудом.

Наступила тяжелая, неловкая пауза.

Казалось, они разговаривают на одном языке, говорят об одних и тех же событиях, минута страшного прозрения еще впереди, а пока оба растерялись: сильные при любых других обстоятельствах, они хотели бы поверить в чудо, но знали – чудес не бывает.

– Яна, родная, – вырвалось у Антона.