Продавец воды

Солнце окрашивало небо в розовое, белесые скалы вдалеке искрились, медленно чернея. Кто-то из солдат заплакал, не один, несколько. Суровые бойцы, закаленные в тяжелых боях, прорвавшиеся через сущий ад, они смотрели на уходящее солнце и улыбались и роняли слезу, будто впервые видели столь прекрасное зрелище.

Я вздохнул. Через полтора месяца усилиями капстран и их вассалов, нас удалось выбить. Отец тогда получил второе, самое серьезное ранение, от которого так и не оправился. Вскоре был комиссован, а затем… Взять столицу проклятых южан, уничтожить царя и принести мир и процветание в те земли мы больше не смогли, как ни старались.

Тот день у моря оказался самым близким к заветной мечте. Но мы не проиграли, нет. Рано или поздно, но мы еще вернемся туда, увидим море на закате и…

– Скоро будет граница, – произнес мужчина после долгой паузы, отвлекая меня от печальных мыслей. – Оттуда море видно.

Он будто прочел мои видения. Я повернулся к соседу.

– Вы были на море?

– Несколько раз: не у южан, понятно, – хмыкнул он.

 – У соседей, помогавших нам в битве с этими недостойными.

– А я вот все не соберусь. Рано или поздно, но до моря мы дойдем, – я произнес партийный лозунг, словно заклинание в каком-нибудь храме. Мужчина охотно кивнул. – Вы где были?

– На Золотых песках, слышали? Соседи туда даже буржуев пускают, спасибо, не южан, но все равно как-то неприятно, когда на тебя пялятся такие вот… индивиды. Некоторые пытаются фотографировать, хорошо службисты им этого не дают. Неприятно оказаться в их истории.

– Это верно. Очень надеюсь, что рано или поздно, но она закончится.

– Хорошо б еще до этого дожить, – согласился мой собеседник. И вернулся к морю. – А вы похлопочите. Золотые пески место удивительное, отдыхать одно удовольствие. И номера достойные без подселений. У нас, сами знаете, как бывает.

– Знаю, конечно, ездил от профсоюза в Черную грязь, лечиться, – слова соседа как-то неприятно задели. Расхотелось вспоминать удовольствие от посещения того санатория-профилактория, где, да, удобства на этаже, на двадцать номеров, а столовая ниже по улице.

Вот странно, но тогда я этого не замечал… отдыхал, читал газеты, играл в домино и шахматы, общался с соседями. Несколько раз звонил жене.

Ехать со мной на встречу с мамой она напрочь отказалась. Без объяснений, пробормотала только, что это моя родня с юга, а не ее. И что мне, парторгу, виднее. Не могла забыть собрания, где ее отчитывали и корили за посещение знахарки.