Стеклянная женщина

Роуса застала Паудля за работой: он укладывал кирпичики дерна на крыше. Она попробовала взглянуть на него так, будто видит впервые, и отметила, что, несмотря на худобу и изможденный вид парня, плечи его раздались, а руки бугрятся мускулами.

Она закрыла глаза и медленно выдохнула.

Паудль обернулся, когда Роуса его окликнула, но не стал спускаться.

– Слыхал, ты замуж выходишь, – бесцветным голосом сказал он, хмуро глядя на нее. – Желаю счастья.

– Я хотела тебе рассказать…

– Это не мое дело.

Он повернулся к ней спиной и яростно рассек кусок дерна, чтобы придать ему нужную форму. Волосы его блестели на солнце, золотясь рыжиной. Когда у него только начинала отрастать борода, она дергала рыжеватые волоски и называла его Vestma?ur – ирландец. Он смеялся, обдавая ее руку теплом своего дыхания.

– Ты не спустишься?

– Мне нужно с крышей закончить.

– Я… Я все объясню.

– Нечего тут объяснять. Разве что… – На одно страшное мгновение голос Паудля дрогнул, и он стиснул зубы.

– Я… – Она вздохнула. – Извини, я…

– Довольно. – Когда их взгляды встретились, глаза его были все равно что два голубых ледника зимой.

Повисло долгое молчание, и наконец она развернулась и пошла прочь.

Вслед ей донеслось напряженное кряхтение Паудля, который перетаскивал пласты дернины.

Свадьба состоялась в первый день сентября, в желтушном предвечернем свете.

Роуса ежилась под гнетом их суровых взглядов и тихих слов и глубже зарывала руки в складки платья, которое подарил ей Йоун: белый лен, расшитый нитью красного шелка. Когда солнечные лучи падали на шелковые узоры, Роуса вся пламенела. В правый карман мама положила ей деревянный крестик, некогда принадлежавший Магнусу; в левом же лежал камень, который она вложила в руку дочери с утра.

Увидев начертанный на нем символ, Роуса нахмурилась.

– Ginfaxi?

– Отвага в бою, – улыбнулась Сигридюр. – И победа в схватке.

Теперь, чувствуя на себе взгляды сельчан, Роуса сжимала крест и камень с такой силой, что болели пальцы. В ушах стучала кровь, но обрывки сплетен все равно доносились до ее слуха. Она разобрала слово «колдовство» и едва удержалась от того, чтобы не закатить глаза.