Стеклянная женщина

После смерти пабби мама недолюбливает чужаков. Вы Йоун Эйрихссон, bоndi Стиккисхоульмюра.

Гость неловко склонил голову, и Роуса сочла это за поклон.

– Он самый. Позволите войти?

Под темными усами блеснули белые зубы, и лицо его смягчилось.

Сердце Роусы гулко стучало, но она снова улыбнулась в ответ.

Сигридюр поджала губы и попыталась сесть на постели.

– Не обессудьте. Мой муж умер несколько месяцев назад, и…

– Соболезную вашей утрате.

Сигридюр коротко кивнула.

– Говорят, и ваша жена тоже умерла.

Он вздохнул.

– Два месяца тому назад.

– Всего лишь? Я слыхала, будто вы схоронили ее ночью, а уже наутро отправились рыбачить. Что жена померла, что собака сдохла.

– Мама! – ахнула Роуса.

– Так и есть. Только погляди на него.

Йоун сложил ладони в молитвенном жесте.

– Я похоронил ее один, это правда. Я не… – Он вздохнул, поскреб бороду. Лицо его было обветренным, в уголках рта пролегали глубокие складки, взгляд вдруг потемнел, словно захлопнули дверь.

Роуса вскинула руку.

– Я прошу прощения. Мама все еще скорбит, и… Боль потери остра, мы ощущаем ее каждый день.

Она указала на просевшую дерновую крышу и проломившиеся балки – древесину для починки можно было приобрести только у заезжих купцов. Из вежливости Йоун не стал откровенно разглядывать эти признаки бедности, но сочувственно кивнул.

– Вы не обязаны оправдываться, – продолжала Роуса.

– Верно. – Лицо его просветлело, и голос потеплел.

Сигридюр фыркнула. Когда Магнус был жив, она вела себя сдержанней, но после его смерти перестала заботиться о том, что о ней подумают.

Однако Йоуна, казалось, это ничуть не задело. Он тяжело вздохнул.

– У меня, как и у всех, есть враги, которым только дай посплетничать. Но я оплакивал жену, поверьте. Мне горько, что я не сумел помочь ей.

Тут даже у Сигридюр хватило такта придержать язык.

Йоун повернулся к Роусе.

– Я слышал, епископ Магнус был человек добродетельный. Достойный глава достойного семейства.

Сигридюр снова нахмурилась.

– Как видите.

Повисло тяжелое молчание.

Сигридюр не сводила глаз с лица Йоуна.

– Роуса, – бросила она, – принеси-ка гостю еды и питья.

Роуса отодвинула штору из воловьей кожи и прошла в чулан. Отсюда все по-прежнему было слышно.