Мир без конца

Даже Джоби и Этна, как правило, готовили похлебку из белки или ежа, а в это время года легко можно было наловить молодых кроликов. Гвенда вспомнила, что у вдовы Губертс в котле варилась баранья шея.

Выходя из церкви, Гвенда поймала взгляд Вулфрика.

– Молодец, – улыбнулась девушка, поравнявшись с ним. – Староста не смог тебе отказать, как бы ни хотел.

– Это тебе спасибо, – радостно ответил юноша. – Ты додумалась, что нужно сказать. Не знаю, как тебя благодарить.

Ей очень хотелось подсказать, как именно, но она удержалась.

Когда шли по кладбищу, Гвенда спросила:

– Что насчет урожая? Соберешь?

– Не знаю.

– Почему бы тебе не нанять меня?

– У меня нет денег.

– Не важно, я буду работать за еду.

Вулфрик остановился у ворот, развернулся и посмотрел девушке прямо в глаза.

– Нет, Гвенда. Не думаю, что это удачная мысль. Аннет не понравится, и, если честно, она будет права.

Гвенда поняла, что краснеет. Вулфрик высказался предельно ясно. Если бы он отказался потому, что она, мол, слишком слабая, не возникло бы необходимости в прямом взгляде и в упоминании имени невесты.

Гвенда с болью поняла, что юноша знает о ее чувствах и отказывается от помощи, не желая поощрять безнадежную любовь.

– Ладно, – прошептала девушка, опуская голову. – Как скажешь.

Он тепло улыбнулся.

– Спасибо, что предложила.

Гвенда промолчала. Мгновение спустя Вулфрик отвернулся и ушел.

19

Гвенда встала затемно.

Она спала на соломе на полу в доме вдовы Губертс.

Даже во сне девушка непонятным образом чувствовала время и просыпалась перед рассветом. Вдова, спавшая рядом, не пошевелилась, когда Гвенда выбралась из-под одеяла и встала, на ощупь отыскала заднюю дверь и выскользнула во двор. Скип, отряхнувшись, побрел следом.

На миг она замерла в неподвижности. В Уигли, как всегда, дул прохладный ветерок. Тьма была не то чтобы непроглядной, различались очертания птичника, отхожего места и грушевого дерева. Гвенда не видела соседнего дома, принадлежавшего Вулфрику, но слышала рычание собаки, привязанной перед небольшим овечьим загоном.

Она тихонько окликнула пса, чтобы тот узнал ее голос и успокоился.

Стояла полная тишина – но ее жизнь с некоторых пор вообще наполнилась тишиной. Прежде она жила в крошечном домике с кучей младенцев и детей постарше, кто-то из них вечно требовал есть, хныкал от царапины или ушиба, плакал от обиды или вопил от беспомощной детской ярости.