Мир без конца

Ей захотелось плакать.

Вышли со двора на главную улицу. У двери дома Керис спросила:

– Что же нам теперь делать?

– Это же очевидно, – ответил отец. – Нельзя допустить, чтобы Карла выбрали приором.

15

Годвин хотел стать аббатом Кингсбриджа, желал этого всем сердцем. Ему не терпелось изменить к лучшему денежное положение аббатства, навести порядок в управлении землями и другим имуществом, чтобы монахам больше не приходилось обращаться за деньгами к матери Сесилии. Он жаждал добиться четкого разделения братии с сестрами, а также выстроить преграду между всеми монашествующими и горожанами, чтобы принявшие постриг могли дышать чистым воздухом праведности.

«Прибери мусор во дворе», – говорил он какому-нибудь монаху.

«Да, отец-настоятель, уже иду».

Годвину нравилось, как звучат слова «отец-настоятель».

«Добрый день, епископ Ричард», – говорил он дружески, вежливо, но без подобострастия.

Епископ Ричард отвечал ему, как один почтенный клирик отвечает другому: «Вам также добрый день, приор Годвин».

«Надеюсь, вы довольны, милорд архиепископ?» – спрашивал настоятель уже более почтительно, но все же не как подчиненный, а как младший сподвижник великого человека.

«О да, приор, вы проделали прекрасную работу».

«Ваше преосвященство очень добры».

Может быть, в один прекрасный день, прогуливаясь по дворику подле богато одетого властителя, он скажет: «Ваше величество оказали нам великую честь, посетив наше скромное аббатство».

«Благодарю вас, отец Годвин, но я приехал к вам за советом».

Да, ризничий очень хотел стать настоятелем, но не знал, как этого добиться. Думал неделю напролет, наблюдая за сотнями похорон и устраивая воскресную службу – погребение Антония и одновременно поминание всех погибших жителей Кингсбриджа.

О своих чаяниях он ни с кем не заговаривал. Всего десять дней назад он познал цену бесхитростности, когда пришел на общее собрание с «Книгой Тимофея» и сильными доводами в пользу перемен, а старики, словно сговорившись, дружно ополчились на него и размозжили, точно колесо повозки лягушку.

Такое больше не должно повториться.

В воскресенье утром, когда монахи потянулись в трапезную на завтрак, послушник шепнул Годвину, что у северного входа в собор ожидает его мать. Ризничий незаметно отделился от братии.

Легким шагом, почти крадучись, он пересек двор и вступил в собор.