Двойная эмиграция

Победа над врагом казалась чем-то неосуществимым, однако все твёрдо знали, что до последних сил, до последнего патрона в винтовке, до последнего вдоха будут бить проклятого супостата!

…Мы приспосабливались к жизни в лесу, как могли, но не унывали. Частенько, сидя вечером у костра, подшучивали, что напоминаем древних людей, охотящихся с копьями на мамонта и добывающих огонь из кремня. И, как ни странно, суровая жизнь нас нисколько не пугала – человек может привыкнуть ко всему. Эти лишения: холод, голод, сырость, антисанитарию – всё можно пережить.

Но страх быть разоблачёнными сопровождал нас всегда. Нет, он совершенно не был похож на страх «за свою собственную шкуру» – это было другое. Огромная ответственность за своих товарищей, жизни которых ценились намного дороже, чем собственная. Мы старались всё время быть бдительными и очень осторожными, ведь малейшее неверное движение могло привести к гибели отряда. И всё время находились в странном напряжении, ожидая облавы или провокации с немецкой стороны.

В партизанском отряде было множество правил, пренебрегать которыми было невозможно – эти правила помогали выживать.

Так, зная, что немцы – народ очень «трепетный», в дождь воевать или сидеть в засаде не любят, партизаны старались этим пользоваться. Вылазки в близлежащие сёла за продуктами, одеждой, инвентарём и другой кухонной утварью, горилкой, которая требовалась для обработки ран, или прочими вещами, конечно, устраивались дождливыми ночами, когда легче всего сбить со следа немецких собак.

И ещё партизаны никогда не забывали выставлять патруль. Вопрос о патруле обсуждался каждое утро – с ним была связана наша безопасность, поэтому расстановку патрульных продумывали очень серьёзно.

Во-первых, патрульных выставлялось не менее трёх человек на одном посту – чтоб не уснули или чтоб, в случае облавы, первый сумел добраться и предупредить постовых, что находились справа, второй – тех, что слева, а третий мчался прямиком в партизанский отряд.

Во-вторых, таких патрулей по периметру вокруг нашего отряда выставлялось не менее двенадцати (причём, выставлялись они как бы тройным кольцом – на разном расстоянии от места расположения отряда).