Двойная эмиграция

А ещё каждый год с огромным нетерпением мама ждала лета – беззаботных вечеров в любимой деревеньке недалеко от Питера, где стоял немного покосившийся старенький домишко, построенный папиным дедом. Она не могла представить себе жизни в чужой стране без этого самого старенького деревенского домишка, отремонтировать который у отца пока так и не доходили руки. Однако мама понимала, что отец настаивает на переезде не просто так…

Папины родные жили в Питере, но встречались мы с ними очень редко.

Зато уж мамина «южная» родня наезжала к нам в Питер на Рождество всем семейством, чтобы, как они весело выражались, «проникнуться духом настоящей русской зимы». Мы же с превеликим удовольствием проводили у них в гостях самую жаркую часть южного лета.

Мамин брат – наш любимый дядюшка Николай – жил со своей семьёй в Смоленске, а сестра – любимая тётушка Наталья – со своим мужем-весельчаком Егоршей (так она его ласково величала) и озорными шумными детьми обитали в небольшом, но очень красивом украинском селе неподалёку от Харькова, спрятавшемся где-то на приграничной территории между Украиной и Россией, относящейся всё же к Украине.

Каким безграничным счастьем были наши встречи!

Мы с детьми сразу начинали жить своим миром, а взрослые – своим. Если пересчитать всех по головам, то в зимние дни в нашей пятикомнатной питерской коммуналке проживало более двадцати человек: бабушка с дедушкой из Смоленска – родители моей мамы, шестеро «общих» родителей (мама с папой, дядюшка Николай со своей женой Лизаветой Ивановной и тётушка Наталья с любимым Егоршей), шестеро общих детей (мы с моим младшим братом Петькой, две двоюродных сестрёнки из-под Смоленска – дочки дядюшки Николая, и два двоюродных братишки с Украины – сыновья тётушки Натальи).

Не стоит также забывать и о наших соседях по коммунальной квартире, которых в разные годы насчитывалось разное количество, но всегда проживало не менее шести человек: одна семья с одним-двумя-тремя детьми жила в угловой комнате, а вторая семья с одним-двумя-тремя озорниками – в самой дальней тупиковой.

Причём жили мы с ними очень дружно: они побаивались нас, считая хозяевами квартиры, а мы и не возражали – мы тоже так считали.

Им приходилось мириться даже с нашими шумными родственниками, хотя мы с ребятнёй совершенно не замечали какого-либо недовольства по этому поводу.