Двойная эмиграция

Вдруг они вернутся, а меня и в хате не окажется? Не могу я их бросить…

Я запуталась в потоке противоречивой информации, не понимая, что мне делать, с кем быть душою – с сестрой, совсем уже отчаявшейся и не жаждущей какой-либо помощи, или с сыновьями, попавшими в ряды немецкой армии.

Я не знала, стоит ли возвращаться в свой госпиталь, смогу ли теперь зашивать и перевязывать раны людям, которых сегодня ночью с таким ожесточением убивала… Смогу ли менять у них пелёнки и кровавые бинты? Раньше я относилась к раненым немецким бойцам, как к собственным сыновьям, а теперь… Кто они мне теперь? Друзья или враги? Они сегодня ночью чуть не арестовали мою сестру… Возможно, они увели бы её в дом старосты или в комендатуру и стали там пытать, как пытали других односельчан… Или убили бы её прямо на моих глазах…

Что делать? Надо было решать.

А Наталья торопливо продолжала своё повествование, плача от горя и безысходности. Ненадолго замолкала, потом опять рыдала, рассказывая дальше. Я старалась поддержать её, как могла, поэтому практически ничего не успела поведать про себя.

Сообщила лишь, что была мобилизована вместе с персоналом госпиталя, где ранее работала, для оказания медицинской помощи раненым немецким солдатам.

Не знаю, по какой причине я не сказала сестре, что мои сыновья теперь тоже немецкие солдаты и воюют на стороне Германии. Сообщила лишь, что, когда меня мобилизовали, дети и муж ещё оставались в Мюнхене. Муж до сих пор преподаёт в Мюнхенском университете, а сыновья ещё студенты, поэтому мобилизация им вряд ли грозит.

Соврала, что уже давно не получала из дома никаких весточек и мне неизвестно, где они сейчас и что с ними происходит…

Близился рассвет. Я понимала, что долго у сестры оставаться нельзя – скоро начнут искать убитых нами солдат, тогда к ней в любую минуту может заявиться патруль. Да и в госпитале, не дай бог, хватятся – утро скоро, а мне сегодня придётся ещё ассистировать врачу-хирургу на утренней операции. Надо спешить обратно.

Я натянула свой непромокаемый плащ и крепко обняла на прощание любимую сестрёнку.

Уже перед самым уходом, спохватившись, вспомнила о брошенном перед крыльцом рюкзачке, сбегала за ним и выложила на стол принесённые гостинцы. Наталья опять заплакала…

Мы условились, что иногда дождливыми ночами я буду прибегать, и, напомнив Наталье, чтоб она утром, когда рассветёт, не забыла ещё раз поискать в горнице пятна крови, я кинулась обратно в госпиталь.