В запредельной синеве

!Cuаnta pena tengo, cuando veo que todos me aman! Lo que quisiera es ser aborrecida de todos y olvidada igual que mi Esposo es aborrecido y olvidado de las almas…»[83 - «…В пятнадцать лет, надевши монашью рясу, решила она, что отныне обратит свой взор к небесам лишь затем, чтобы воззреть на своего Священного Жениха. Смирение ее было столь велико, что слышали, как она говорила: я чувствую, что монахини любят меня, а хотела бы, чтобы никто не помнил обо мне и не уважал меня. Ибо она считала себя самым ничтожным и самым греховным созданием на земле.

Я бы хотела быть хуже отбросов, чтобы все живое меня ненавидело. Как тяжко мне видеть, что все меня любят! Я бы хотела, чтобы все меня возненавидели и позабыли, как Жениха моего возненавидели и позабыли все души…» (исп.).]

– Все мы должны учиться у сестры Нореты! – воскликнул судебный следователь – ему уже было невмоготу слушать жизнеописание достопочтенной, которое отец Аменгуал зачитывал то торжественно и театрально, словно во время проповеди, то голосом глухим и каким-то загробным, будто сама святая обращалась к слушателям.

Так что все едва не лопнули от смеха, когда он слащаво произнес: «Menos que basura quisiera ser y que todas las criaturas me aborreciesen…»[84 - «Я бы хотела быть хуже отбросов, чтобы все живое меня ненавидело…» (исп.).]

– Думаю, вы, ваше преподобие, проделали огромную работу, – подхватил хронист Анжелат. – Я полагаю, вы опубликуете свой труд и на латыни? Я бы посоветовал поступить именно так. Моя «История Майорки» увидит свет на этом восхитительном языке, которому остальные лишь пытаются подражать.

А вы никогда не пробовали писать стихи на латыни, Себастья?

– Нет, по правде сказать, никогда…

– Обязательно попробуйте! Уверен, они только выиграют от этого. Ваш обожаемый Гарсиласо – я хотел сказать, ваш родственник, если не ошибаюсь, – некоторые свои творения создал на латыни… Я, например, из всех классиков предпочту латинских. Они несравненны. Вы согласны со мной, уважаемые?

– Я – безусловно, – ответил отец Аменгуал.

 – Они спустились к нам с Олимпа.

– Это весьма спорно, – возразил отец Феррандо, который уже довольно долго молчал, будто воды в рот набрал. – Если сравнивать их с авторами, писавшими на языках светских, народных, то конечно. Но с Библией ничто не сравнится. Что касается меня, так я одно-единственное слово, ниспосланное Богом, предпочту всем эклогам Вергилия вместе взятым.

– Библия не имеет отношения к теме нашей беседы.