В запредельной синеве

Вот показались голое бедро… крестец… ягодица… «Отпустите меня! Хватит, хватит!»

С Вальса хватило воспоминаний. Он не хотел вновь пережить то, что чувствовал тогда, распластанный на земле, оседланный своими мучителями, брыкающийся, изрыгающий проклятия вперемешку с плевками. Равви хотел бы стереть из своей памяти того подростка, униженного почти на пороге собственного дома, уничтожить воспоминание о потной ладони Льуренса Бенассера у себя между ног. Нет, нет, он не хочет снова видеть все это. Не от сожаления или жалости.

Он никогда не чувствовал их по отношению к себе. Отвращение и бесконечная ненависть захлестывают душу. Поэтому все эти воспоминания Вальс прятал в самом глубоком колодце, в самом дальнем тайнике своей души. Они приносили ему боль, наполняли неясным чувством, в котором жажда мести и ненависть образовывали мутную смесь. Закон предков на его стороне: Адонай не покарает мстителя. Око за око. Зуб за зуб. Платите той же монетой, что и вам платили. Отмеривайте той же мерой, что и вам отмерили. И теперь уже Льуренс Бенассер бежит в спущенных штанах по Новой площади, а Габриел Вальс несется за ним с палкой, чтобы треснуть его точно по копчику, чтобы тот достоверно узнал, откуда у нечестивцев растет хвост. «Юношеские проделки», – сказал помощник алгутзира, не придав этой истории никакого значения, поскольку накануне ночью в Городе произошли события не в пример серьезнее, чем стычка двух молодых людей, тем паче что один из них из Сежеля. В теле полусонного чиновника до сих пор гудели колокола со всех городских колоколен. Они эхом отозвались на сигнал тревоги, едва большой колокол из монастыря Святой Магдалины разбудил посреди ночи горожан. Габриел Вальс, который еще не спал, услышал, как ему ответила боем Смоковница[58 - Смоковницей горожане прозвали часы, расположенные на здании муниципалитета Пальмы де Майорка.], потом – колокол церкви Святого Элоя, за ним, уже еле слышно, отозвались с церкви Святой Евлалии и Святого Якова, Святого Николая и Святого Креста… «Что случилось? Что случилось?» – спрашивала его бедная мать, разбуженная неистовым звоном, бродя по дому в одной рубашке. «Нас атаковала французская эскадра, – ответил отец, – но пушек что-то не слышно». Вскоре стало известно, что весь переполох произошел по вине графа д’Айманса – тот попытался похитить свою жену (укрывшуюся в стенах монастыря Святой Магдалены после того, как он бросил ее) и отбыть с ней ко двору, невзирая на ее протесты.