Тёмные тропы

Он посмотрел вверх, но сквозь маскировочную сетку просвечивало безупречно голубое небо.

– Доцент, тебе на уши не давит?

Прянин не ответил, и тогда Данила посмотрел на него.

Доцент валился на бок – плавно, как в замедленном кино. Лицо его было серо, а глаза закатились. Сердечный приступ?

Через тело будто прошел электрический импульс, волосы встали дыбом, и Астрахан понял: Всплеск. По синему небу побежала рябь Московского сияния, воздух задрожал и зазвенел. Данила вскочил и, подхватив Прянина, уложил его на утоптанную землю.

По всему лагерю люди падали в обмороки, стонали и корчились.

Данила стоял посреди этого и ощущал Всплеск как дыхание Глуби. Так в горах чувствуешь запах далекого штормового моря – ясный, тревожный.

Сектор показывал свою власть над людьми. Сектор накрывал свою территорию частой сетью. Сектор жил.

Данила проверил, дышит ли Доцент. Маугли прикрыл глаза, прислушиваясь к Сектору, и пробормотал, почти не разжимая губ:

– Сердце изменилось.

* * *

После Всплеска долго очухивались. Прянин пил сердечные капли, Данила делал вид, что валялся вместе со всеми и ничего не помнит. Про изменения в Глуби он решил сказать Прянину позже. Зато было время все обдумать в спокойной обстановке. Надо встретиться с генералом, посмотреть, что за человек, и, если не удастся убедить его напасть на вольных, действовать самому.

Тимофей Кукушкин выглядел обеспокоенным: Всплеск отключал всю электронику, и неизвестно было, нормально ли едет в лагерь генерал Брут.

Гарнизон группировки «Герб» вмещал в себя сотни две-три бойцов: за ровными рядами палаток работали полевые кухни, подметал вытоптанную землю рядовой в застиранной камуфляжной форме, под навесами дремала техника – грузовики и даже один БТР, надежно охранялся бдительными бойцами склад боеприпасов.

Данила прошелся по гарнизону и понял: поселение задумывалось как временное, однако разбили лагерь уже довольно давно, наверное, в начале весны.

Логично было предположить, что Брут, или кто там у них самый главный, имел в этих местах какой-то интерес. Уж не Картографа ли выслеживал?

Спросить у Кукушкина напрямую – значило выдать себя с головой. А в дедукции Данила Астрахан никогда не был силен. Пришлось обратиться за помощью к болезному Прянину.