Наемники фортуны

Юна изумленно глядела на меня:

– Это на самом деле так? Ты не помнишь ничего, что было раньше?

На секунду мне захотелось рассказать ей правду про то, что было на самом деле, – про свою жизнь до встречи с доктором Губертом, про войны, в которых я участвовал, про мой самолет, Казахстан, Киев, разговор с Губертом и генералом, эксперимент… Нет, бессмысленно. Слишком длинная история, слишком трудно Юне Гало будет понять и поверить в нее. И даже если она поверит – что это даст?

Поэтому я сказал:

– Почти ничего.

– А еще ты умеешь читать. И писать?

– И писать.

– Редкое умение в наше время. И драться, хотя это как раз умеют многие. Но ты дерешься необычно. Ты водишь машину. И знаешь про солнечные батареи… Теперь мне кажется, что… ведь ты соврал Чаку, про них ты тоже помнишь, а не вычитал в какой-то старой книге?

– Помню.

– И можешь ходить по некрозу.

– Да.

– Так кем же ты был, Егор Разин?

– Не знаю, – сказал я и сквозь пролом посмотрел на мерцающие в дожде огни Балашихи.

Юна, оттянув ворот, провела пальцами по основанию шеи над плечом.

– А почему ты спрашивал про мою татуировку? Ее ты тоже помнишь из прошлой жизни?

– Я помню такой рисунок: человек в шестерне. Может, это как-то связано с тем, кем я был раньше. Нет, не может – я уверен, что связано.

– Тогда тебе надо обязательно поговорить с моим отцом. Я устрою вашу встречу. Если… если только он… – Девушка замолчала.

– Что? – спросил я.

– Нет, ничего.

– Не говори никому того, что сейчас услышала от меня.

Сквозь шум дождя донесся рокот мотора.

– Свет, – сказала Юна. – Это фара.

Перебравшись на ее сторону, я выглянул в щель. В темноте двигалось размытое белое пятно. Шум двигателя усилился, и оно стало ярче, но потом исчезло, когда машина повернула в сторону от сарая. По мокрой траве скользнули слабые отблески. Гул почти стих, потом зазвучал опять.

– Они нас ищут, – шепнул я.

– Но откуда они знают, что мы еще не в Балашихе?

– Может, уже побывали там? Хотя тогда им бы дали подмогу и здесь крутились бы несколько тачек.

Внизу раздался шорох, и я повернул хауду в сторону приставной лестницы. По ней влез мокрый с ног до головы Чак, держа в руке длинную кожаную куртку. Швырнув ее мне, карлик заговорил, поглаживая серьгу в ухе:

– Надень, чтоб внимания не привлекать, а то больно у тебя комбинезончик дивный, южанин.