Кэтрин по прозвищу Птичка. Дневник девочки из Средневековья

Матушка не очень любит писать, но всем сердцем желает угодить Эдварду, особенно сейчас, когда он ушёл в монахи. А я готова и на худшее, дабы избежать дурацкой скуки за прялкой. Так что я буду писать.

Далее последует моя книга: «Книга Кэтрин по прозвищу Пичужка или Птичка, дочери Ролло и леди Эшлин, сестры Томаса, Эдварда и омерзительного Роберта, из деревни Стоунбридж, что в графстве Линкольн, в земле Английской, в руках Божьих». Начало сему положено в 19-й день сентября в год Господа нашего 1290, на четырнадцатые лета моей жизни.

За сегодня поймала двадцать девять блох.

20-й день сентября

Сегодня я гнала метлой крысу по залу и подожгла метлу, испортила вышивку, бросила её в нужник, объелась за обедом, спряталась в амбаре и хандрила, дразнила самого маленького кухонного мальчишку, пока он не заплакал, переворачивала тюфяки, вытащила постельное бельё проветриваться, пряталась от Морвенны и её бесконечных поручений, поужинала, принесла в дом забытое бельё, мокрое от росы, вытерпела брань и подзатыльники от Морвенны, ущипнула Перкина и пошла спать.

21-й день сентября

Что-то происходит. Я чувствую, как батюшка следит за мной взглядом по зале, рассматривая, будто нового боевого коня или быка, купленного на развод. Странно, что не попросил осмотреть мои копыта.

И он задаёт мне вопросы, хотя никогда не говорит со мной словами, лишь шлепками по щеке или по седалищу.

Сегодня утром:

– А сколько тебе лет, дочь?

Сегодня до полудня:

– А у тебя все зубы целы?

– Твоё дыхание сладкое или гнилое?

– Много ли ты ешь?

– Какого цвета твои волосы, когда чистые?

До ужина:

– Как твоё шитьё, потроха и умение вести беседу?

Что тут затевается?

Иногда я скучаю по братьям, даже по мерзкому Роберту. Роберт и Томас отправились на королевскую службу, Эдвард – в аббатстве, так что отцу почти некому докучать, и он пристаёт ко мне.

22-й день сентября

Сегодня я опять стала узницей иголки: обмётываю полотно в верхней комнате вместе с матушкой и её женщинами. Эти покои – приятные, просторные и солнечные; на одной стороне – большая кровать матушки и батюшки, а на другой – окно, выходящее в мир, где я могла бы наслаждаться жизнью, если бы не сидела тут и не шила.