Скитники (сборник)

Во время таких воспарений он терял ощущение веса. С годами скитник стал замечать, что если поднапрячь волю, то высота полета начинает расти. Иногда ему удавалось подняться до самых облаков, но как только Корней пытался дотронуться до белых клубов, так приобретал свой обычный вес и начинал стремительно падать. Неимоверными усилиями гася скорость, он приземлялся все же благополучно, причем каждый раз на одну и ту же лесную полянку, и тут же просыпался весь в испарине и обессиленный.

Став постарше, скитник загорелся мечтой приобрести способность летать наяву так же свободно, как и во сне.

Стремясь как можно быстрее развить это свойство, он, удаляясь в укромное место, закрывал глаза и часами представлял себя расслабленно парящим то над речкой, то над рокочущим водопадом, то над горными вершинами. Полет шальных грез порой уносил его далеко за пределы Впадины. Богатое воображение, подпитываемое рассказами деда, как-то увлекло через бескрайнюю Сибирь, за Камень, в Ветлужский монастырь. То, что монастырь именно Ветлужский, Корней не сомневался – по рассказам первоскитников он представлял его так же явственно, как и родной скит.

Святая обитель была пустынна со следами больших разрушений. Пролетая над монастырским погостом, Корней, будто руководимый чьей-то волей, опустился у покосившегося креста одной из могил. Очистив ее от нападавшей и спрессованной временем листвы, на освобожденном от мусора надгробном камне прочитал:

«Раб Божий Константин.

Он жил во славу Создателя.

Кто добром помянет – того Бог не забудет».

Корней вернулся обратно в Кедровую падь с ощущением, что ему удалось необъяснимым образом прикоснуться к таинству Времени.

После этого видения парнишка окончательно уверовал в то, что уже в нынешнем году станет летать наяву, но для этого ему следует взобраться на заснеженный пик Северного хребта. С того дня Корнея потянуло на неприступные снежные пики с еще большей силой. Он поделился с дедом своей мечтой взойти на трехглавый пик, удобный проход к которому пролегал мимо пещерного скита, но старик страшно рассердился на внука и запретил даже помышлять о том.

– Деда, отчего мне нельзя в горы? Ты же знаешь, я быстрый – за день обернусь! – настырничал Корней.

Поняв, что одними запретами не обойтись, Никодим вынужден был, взяв с внука обет пожизненного молчания, рассказать ему историю про благочестивого монаха, про страшный мор, выкосивший живших в пещерном скиту единоверцев.

– Помни: ведаем о том только я да Маркел.