Расчеловечивание

Все аккуратные проекты слов и предложений вдруг показались Ей никуда не годными. Словно прячась от мыслей, Она нервно начала рыться в своей небольшой сумочке, будто опасаясь, что выронила что-то по дороге.

И вот затянутая замшей кисть сжимает маленькую коробочку. Она старается заставить себя испытать фальшивое облегчение от того, что всё на месте и всё в порядке. Но Она должна была принести с собой нечто большее, чем таблетки от бессонницы, на которую Он так бесцветно жаловался несколько дней назад. Что-то, чему Он поверит и через что Он поверит Ей, и даже в Неё.

Дарить было нечего. И не потому, что у Неё ничего не было, а потому, что Ему ничего не было нужно. Она сделала неосознанный, протяжный шаг назад: будто отступив от большой картины на стене музея, желая полностью охватить её взглядом. Гордым движением головы сбросила капюшон и заворожённо стояла так, не двигаясь, позволяя снежинкам таять на Её волосах. Скованно, медленно, теряясь в причинах и следствиях, Она сняла правую перчатку, опустилась на колено и зачерпнула пригоршню чистого, никому не нужного снега.

Встала, сжимая в кулачке холодные хлопья, и уверенно шагнула в тёмную трахею подъезда, толкнув локтем дверь. За те обрезки секунд, пока Она шла вверх по лестнице, снег уплотнился и обрёл новую форму. Подобно бриллианту, рождающемуся из алмаза в руках искусного ювелира, он становился символом в Её руке, стекая по запястью, интенсивно вбирал в себя веру, доброту и чистые намерения. Белый. Холодный.

Дверь открылась сакральным движением Её ключа.

В прихожей встретил сонный пушистый кот. Было темно, и свет, льющийся из подъезда, обтекал Её фигуру, выжигая на стене совершенную тень. Она поставила сумку на тумбочку, не без труда сняла сапоги левой рукой, сжимая в правой неотвратимо меняющий своё агрегатное состояние бриллиант. Белый. Не снимая куртки, уверенно затворила дверь и нерешительно вошла в комнату, не включая свет.

Он сидел в большом старом кресле. Холодный. Подняв на Неё безразличные глаза, прошевелил губами приветствие.

Она села на стул напротив, и протянула Ему снег.

Он стекал на ковёр по Её и Его рукам. Прозрачный. Тёплый. Вернувший Ему надежду. То ли дело, скажем, бриллиант: когда его дарят, в нём уже обозначен, не побоюсь этого слова, меркантильный, фальшивый, опробованный поколениями символ чванливого потребления. И принесение его в дар становится похоже скорее на акт купли-продажи, накладывает тяжёлые обязательства.