Буря миров

– Куда они едут все-таки, Яков Афанасьевич? – спросил Курортник, глядя на поворачивающий броневик.

– Пусть едут, Алексей, там Миша за рулем, он, по его словам, водитель со стажем, и я ему сказал…

– Что сказал? – насторожился Лагойда. – Мы сейчас к Красной площади едем – зачем?

Тон его Игорю не понравился (ему, впрочем, в Ростиславе Борисовиче не нравилось почти все), и он повернулся так, чтобы видеть и Якова, и Лагойду. Тот шагнул ближе – правая рука приподнята, явно для того, чтобы в случае чего побыстрее выхватить пистолет из кобуры.

– Яков Афанасьевич, объяснитесь, – попросил Игорь.

Курортник добавил, притормаживая:

– Только коротко, потому что дальше я не поеду, если не буду знать куда.

– Явсен говорит: на Териане у нас есть союзники, – повторил Яков. – Повстанцы, к ним и попали Леша с Кириллом. Явсен работает на них. Он утверждает, что нам обязательно надо выйти с ними на связь. Немедленно.

– Чтобы спланировать совместные действия? – уточнил Игорь.

– Именно.

Алексей вдавил педаль тормоза. Мигнув фарами броневику впереди, он повернулся на сиденье и спросил:

– Как связаться? Они же в другой реальности.

– Явсен утверждает: в лагере на Красной площади есть передатчик. Устройство связи вроде того, через которое повстанцы вышли на Айзенбаха, а командование Орды – на Буревого. И это устройство мы должны выкрасть. Сейчас, ночью, потому что потом будет поздно.

Глава 3

Открыв глаза, Кирилл сел на койке и первым делом ухватился за катану, которую оставил на столике рядом.

Буря разыгралась нешуточная – в этом сезоне такие иногда случаются, но, по словам Лукана, заканчиваются быстро.

Кир поднял руку, разглядывая перстень-часы на указательном пальце, подаренные Батуром. Секунда, минута, час, месяц, год – все эти слова имели сейчас условный смысл, потому что ни Денису, ни ему, ни Леше с Багрянцем до сих пор не удалось четко соотнести местный способ деления времени с земным. Восьмиугольный циферблат, незнакомые значки и три стрелки, движущиеся с разной скоростью… Насколько он сумел понять, терианцы делили сутки на восемь больших отрезков, именуемых кассеры.