Клуб пропавших без вести

Но нигде, абсолютно нигде нет хотя бы мало-мальских доводов в пользу того, что он жив, понимаете? Напротив, теперь мне совершенно очевидно, что он давно умер!

– Давайте не будем пороть горячку, вас ведь никто не торопит. Временем распоряжаетесь сами, рамок никто не ставит, деньги платят – не работа, а мечта! И, кстати, наш новый спонсор ясно дал понять, что прекратит финансирование, если вы откажетесь участвовать в проекте. Похоже, он разделяет ваше видение развития журнала. Так не губите же меня! – полушутливо воззвал издатель, хотя в его голосе отчетливо звучало отчаяние.

Шеф выдержал долгую напряженную паузу, будто ведя мысленный диалог с самим собой, и вдруг тихо, но уверенно сказал: – А наш герой не умер. Доказательств нет, но я точно знаю это, и не спрашивайте откуда. Просто поверьте: он жив. Жив! И вы обязательно его найдете.

* * *

Вот уже пятнадцать минут я сидела на лавочке у печально знакомой хрущевки, откуда несколько дней назад с позором бежала, столь постыдно отравленная бытовыми химикатами.

Не знаю, зачем я вернулась сюда. Не иначе как в очередном приступе отчаяния, так и не придумав, за что еще зацепиться в поисках информации.

«Он жив. Жив!» – неотвязно крутилось в голове. Издатель произнес это утвердительно, и в его тоне слышалось нечто поважнее страха потерять щедрого спонсора. Похоже, он знал гораздо больше меня. Живчик, судя по всему, тоже. Да что там говорить, мне уже начинало казаться, будто я безнадежно уступаю в уровне осведомленности – и, кстати, интеллекта – всему человечеству, а по догадливости не превосхожу вот эту самую деревянную лавочку.

– Деточка… эй, не знаю, как вас зовут, – вдруг раздался сверху чей-то голос, и, подняв голову, я узрела два огромных «глаза» бинокля, уставившихся прямо на меня.

В приступе дежавю я тут же поспешила отскочить на край лавки. Вдруг меня надумают окатить помоями, ошпарить кипятком, расстрелять из рогатки или…

– Да вы не бойтесь! Неудобно вышло в прошлый раз, не разобралась толком… Поднимитесь, поговорим.

Ага, и не подумаю! Боюсь, новой порции отравы мой организм уже не выдержит. И все же… Что-то в тоне дамы, который теперь звучал гораздо мягче и почти виновато, удержало меня на месте. А она, убрав бинокль, уже приветливо махала с балкона какой-то белой тряпочкой, кажется, мокрым носком, который хотела повесить сушиться.

– Считайте, что я выбросила белый флаг, – улыбнулась пожилая женщина. – Не обижайтесь на меня, я и так измучилась угрызениями совести.