Альбинос

Упершись подошвами в пол, я сильно оттолкнулся. Стул заскрипел, но вырваться не удалось.

– Вот так! – шипел комендант чуть ли не сладострастно. Нож кольнул веко. – Вот так, мразь херсонская…

Сзади донесся властный голос:

– Посадите в трюме, запрете… Что здесь происходит?

– Назад! – завизжал комендант, а потом раздался звук удара, шелест, крик, лязг…

Руки с моего тела исчезли – все разом. Я раскрыл глаза. Якуб лежал на боку возле стола, держась за грудь. Гордей стонал, стоя на коленях перед стулом.

– Прекратить!

Судя по звуку дыхания, позади меня находились несколько человек. Один обошел стул, и я увидел высокого крепкого старика со шрамом через все лицо, в походной одежде и черном тюрбане, украшенном золотой бляхой.

– Якуб, что ты делаешь? – спросил воевода Лонгин.

От него веяло силой и уверенностью. Позади воеводы стояли трое гетманов с берданками и короткими кривыми саблями на поясах, в черных шароварах и кольчугах из костяных пластин, скрепленных железными кольцами.

Якуб вскочил.

– Ты меня ударил, Лонгин, – прошипел он, придерживаясь за край стола. Коменданта качало, лицо его раскраснелось, как закатное солнце. – Ты… как ты посмел?! Я – глава Дома Гантаров! Я…

– У меня нет времени на разговоры, – перебил воевода и повернулся к своим людям: – Альбиноса на борт.

Двое гетманов подхватили меня под мышки и подняли на ноги, третий, не опуская ружье, переводил взгляд с охранников на коменданта, а с того на Гордея. Якуб шагнул к нам, и гетман негромко предупредил:

– Прострелю башку.

Комендант обжег меня полным ненависти взглядом, и я, не сдержавшись, подмигнул ему, как недавно подмигивал в камере Евсею.

– Идем, – Лонгин первым зашагал к двери.

Сильные руки развернули меня, и стало видно, что все это время в комнате находился еще один человек – мальчик с бледным миловидным лицом, в длинном плаще и небольшой аккуратной чалме.

– Стой! – злобно каркнул комендант сзади. – Стой, Лонгин! Я глава Дома, член Рады! Ты не уведешь этого человека! Он нужен мне, я…

– В Раде и разберемся, – равнодушно бросил старик. – Днем будь в ущелье, Якуб.