Сестра цветов

А миссис Смитсон, которой так посчастливилось иметь родную сестру-подругу, просто отказалась от нее!

– Бабушка, – спросила вдруг Пайпер, глядя в глаза миссис Смитсон. – Но почему за всю нашу жизнь ты ни разу не упомянула о тете Лили? Почему мы узнали о ней лишь пару дней назад?

Миссис Смитсон ждала этого вопроса. И если она еще как-то могла оправдаться перед собой, то теперь ответа не было.

Майк, подобно сестре, вопросительно глядел на бабушку. Миссис Смитсон уставилась в одну точку, но так и не смогла подыскать нужных слов.

– Я не знаю, поймете ли вы меня, но лучше я вам скажу: просто так получилось, – это все, что смогла выжать из себя миссис Смитсон в ответ на вопросительное молчание.

Майк переступил с ноги на ногу. Он не понимал свою бабушку. Но и судить ее он не хотел: она же все-таки мудрая и опытная. Значит, так получилось.

– После этих разговоров мне еще больше захотелось повидаться с тетей Лили, – сказала Пайпер.

– Да, я бы тоже хотел поскорее познакомиться с ней. Подумать, так необычно – еще одна бабушка! – Майк немного повеселел.

– Я думаю, прямо сейчас начнется наше дальнее путешествие, – медленно сказала миссис Смитсон, не отводя глаз от путей. – Похоже, это наш поезд.

Дети радостно взглянули на рельсы. Откуда-то издалека, еще в слабом тумане, к ним приближались вагоны.

– Едет, едет! – радостно улыбнулась Пайпер и подскочила со скамейки.

– Поставь сумки, Майк, – сказала миссис Смитсон. – Сейчас поезд подъедет, и тогда ты возьмешь их.

А потом все остальное опять, как в радостном сне. Смутном, плохо запомнившемся, но радостном сне. Они заскочили в поезд, разобрались с билетами, заняли свои места в купе, разложили вещи, а потом все втроем в последний раз взглянули в окно – в последний раз за это лето они смотрели на вымощенный перрон Перта. Сколько грусти было в этих взглядах, и в тоже время сколько надежды на что-то неповторимое и замечательное, которое обязательно произойдет.

Майк и Пайпер болтали без умолку. Миссис Смитсон пыталась их пристыдить, смущенно оглядываясь по сторонам. Но детей было не унять: они словно почувствовали свободу и теперь могли делать то, что хотели.