Марш экклезиастов

Костя, слегка офигев, но не дёрнув ни мускулом лица, счёт оплатил…

За столом в почти пустом зале собрались сам Николай Степанович, Аннушка, Костя, сильно обгоревший под испанским солнцем, и индеец Армен, которому солнце было нипочём. Костя вышел уже в малые таинники и кастеляны ордена «Пятый Рим» и сделался правой рукой Николая Степановича, великого таинника и маршала оного ордена. Армен и его оставшийся в Москве брат-близнец Пётр, несмотря на младые года, уже вот-вот перестанут ходить в учениках – дела им достались такие, что в пору опытным бойцам былых времён…

– Как я понимаю, опять пустые бдения? – констатировал Николай Степанович.

– Ну… – Костя описал вилкой плавный зигзаг. – В общем, да. Всякие мелочи – ничего нового и ничего необычного.

– Я бы даже сказал – подозрительно мало всего, – медленно проговорил Армен, разглядывая салат с мидиями. – Как будто всё интересное специально убрали. И, дядя Коля… может быть, это мой глюк – но мне всё время мерещится взгляд в спину. Причём не прямой, а как бы издалека и искоса.

– Ты знаешь, Арменчик, – сказала Аннушка, – а мне ведь тоже мерещится такой вот взгляд.

Все посмотрели на неё. Всем было известно, что супруга маршала начисто лишена каких-либо сверхчувственных и прочих подобных способностей. Многолетние попытки научить её хотя бы гадать на картах так ни к чему и не привели. Непробиваемое здравомыслие, вздыхал Николай Степанович. Аннушка досадовала, хотя и не подавала виду. Для Ордена, впрочем, такой человек был достаточно полезен: будучи полностью в курсе всех дел, но получая информацию о событиях в мире исключительно по обычным каналам, она служила своего рода детектором, измерительным прибором, этаким кронштадтским Ординаром… Когда мы начнём сходить с ума и нести околесицу, ты нам скажешь, говорил Николай Степанович, – и вот тогда мы поймём, что нащупали что-то.

– Ну, это может быть и просто от напряжения… – он неуверенно посмотрел на жену. – Ты же знаешь, люди часто… Я вот вообще ничего не чувствую.

– Как вариант, – кивнул Костя.

– Наши действия?

– Я бы дождался, что скажет Яков Вилимович, – и Костя потёр пальцем свою щегольскую «бразильскую ленточку», что у него было признаком лютой неуверенности в себе.