Первое Солнце Шестой Воды. Книга Первая. Небис. Метафизическая художественная серия «Женьшеневая Женщина»

Она говорила и говорила сама, так и оставляя вопросы – висеть в раскалённом от света воздухе:

– А если изменить программу и соединить: первого и второго? Чтобы не было: ни последнего, ни первого, ни второго… Чтобы не было: ни ошибки, ни палача, ни его слепого орудия… Чтобы главная задача природы была выполнена: ни первым, ни последним, а цельным… Что скажет на это воскресающая природа?

Она прижала светящийся шар к груди, обняла его обеими руками так, как матери обнимают младенцев, и, вглядываясь в шар, как в лицо ребёнка, спросила:

– Будь вы на месте Николая, получившего возможность выбора, что бы вы предпочли? Шар природы или суд человеческий? Удар молнии или ступени Ипатьевского дома? Или отказаться от неё? От той, которая была природой, казнённой потому, что в очередной раз ошиблась и поняла свою природу слишком поздно…

– Я бы выбрал природу.

– Я – тоже, – добавила она, нежно баюкая шар.

– Но разве человек не часть природы? – задал он встречный вопрос.

– Людская природа человека – не лучшая часть природы.

– Когда?

– Когда-то я любила его. Потом я боялась его и не любила его природу. Потом я любила природу и не любила его. Потом я любила человека и не любила людей. Потом я не любила человека и боялась людей. Потом я боялась природу и любила всех людей. Теперь иначе.

Он напрягся, опасаясь услышать не то, что ожидал:

– Вы перестали любить людей?

– Я перестала бояться природу, – ответила она.

– А любить? Вы перестали любить?

– Я перестала думать, что люблю.

– Кого?

– Всё. Вы полагаете, именно так становятся зрячими?

– Да. Скорее всего.

Глава 4. Аквариум

Внезапно ощутилось тело.

И оно зависло в наполненной пустоте.

Под ногами не было ничего, кроме спёртого, тяжёлого воздуха.

И под руками.

И над головой…

Ни пола, ни потолка – ничего, кроме спёртого воздуха замкнутости. Но и пределов замкнутости не наблюдалось во всём обозримом пространстве.

Плыть по такому воздуху было значительно труднее, чем дышать им.

Если лёгкие хоть как-то пропускали его сквозь себя, тщетно пытаясь отфильтровать серый смог, оседающий на стенках альвеол, то тело залипало в движениях, вязло в масленичной плотности воздушной слизи, и не столько двигалось, сколько болталось на месте, хаотично взбрыкивая.

Сверху едва виднелся проблеск белого. Чем по сути являлось это белое – было пока не известно, впрочем, и не важно.