Пуля нашла героя

Юнкоры вскоре ушли.

– Как спалось? – спросил Добрынин.

– Хорошо. Спасибо, – сказала Таня. – Я, товарищ Добрынин, не спала. Я всю ночь думала. И вот решила, если можно, взять себе фамилию Дмитрия… в память о нем. Можно? Вы ведь самый близкий его друг…

Добрынин озадаченно глянул на Таню, потом задумался.

«Вот, – думал он, – товарищ Калинин взял, помнится, фамилию Тверин, но это же по просьбе жителей Твери. А тут совсем другое…»

– Надо с директором завода поговорить, – неопределенно ответил народный контролер.

– Меня до четверга отпустили, – сказала Таня. – А можно с директором сегодня поговорить? Можно?

Добрынин пожал плечами.

– Наверно, можно, – сказал он помедлив.

Однако поговорить с директором им в этот день не удалось. Ни дома, ни на заводе его не было.

Усталые, находившись пешком по городу, Таня и Добрынин вернулись в квартиру.

Таня сварила картошки, и они сели ужинать, но вдруг в дверь постучали.

Его пригласили к столу. Сваренную для двоих картошку разделили на троих.

Корреспондент больше спрашивал, чем ел. А когда он услышал, что у Тани с собой есть письма Ваплахова, вскочил из-за стола. Глаза его горели.

– Покажите мне их, пожалуйста! – попросил он.

Таня принесла ему оба письма.

Корреспондент жадно перечитывал их.

Добрынину этот человек показался неприятным. Он уже встречался с ним пару раз на заводе, но никогда он не был таким навязчивым, как в это воскресенье.

– Вы разрешите мне их взять… для газеты? – попросил корреспондент.

– Нет, – удивительно твердо произнесла Таня.

«Молодец! – подумал про нее Добрынин. – Так с ним и надо».

Корреспондент выглядел растерянным. Казалось, он первый раз в своей жизни услышал это короткое, но такое емкое слово.

– Но хоть переписать из писем… можно… только пару строк?

– Перепишите, – сказала Таня.

За столом сразу стало тихо.

Корреспондент спешил, карандаш в его руке дрожал.

Добрынин доел картошку и думал о Тане. Думал хорошо и одобрительно. Ему понравилась мысль девушки об изменении фамилии. Это правильно, думал народный контролер, ведь детей у Мити не было, а значит, фамилия его как бы пропадет в мире, ведь больше ни у кого нет такой.