Егорушка

Я пообещала, совсем никому о нём не говорить, – выпалила раскрасневшаяся, вспотевшая от быстрой ходьбы, сменявшей утомительный бег, девочка.

– Что? Как это, никому не говорить? Что за тайны? Никуда ты не пойдёшь! – Боря отложил молоток и взял Любочку за руку, чтобы отвести её домой под надзор деда и бабушки.

Любочка захныкала.

Бориска оцепенел.

Она никогда не плакала по его вине. Никогда.

Борис отпустил руку девочки.

– Что с тобой? Не хнычь! – Он присел возле Любочки, обнял её, стал гладить по голове.

В ответ девочка обхватила его ручками и горячо зашептала:

– Ты не обижайся Бориска, только ведь я обещала. Я должна, понимаешь?

– Ну, хорошо… Но я пойду с тобой.

– Нет! – возмутилась Любочка, отстраняясь. – Нет, как можно. Я должна одна. Он испугается, а я стану предательницей. Предательство – это плохо, Бориска. Ты же знаешь.

– Знаю. – Он глубоко вздохнул. – Но я боюсь отпускать тебя одну. Какой-то незнакомый дядька, неизвестно почему спрятавшийся в поле.

– Ты можешь пойти, – вдруг сказала Любочка. – Только тайно, чтобы он тебя не видел. Я ему скажу про тебе и тогда вы познакомитесь, хорошо?

– Так можно, – согласился Бориска

– Только ты раньше времени не показывайся. Уговор?

– Уговор.

Борис пожал ладошку, предложенную для заключения договора, и для пущей убедительности встряхнул её, и вдруг, отпустил, как делал это уже не раз, – это был их жест понимания и послушания, единства и верности слову. Любочка захихикала, потому что ей нравилось, как он это делает, – и рука летит куда-то без твоего ведома, и нужно время, чтобы суметь унять её полёт.

Бориска взялся за молоток, чтобы закончить прерванное дело.

– Надо идти, – сказала девочка. – Когда тебя кто-то ждёт, а ты всё не приходишь, тоже нехорошо.

Бориска серьёзно посмотрел на её чумазое личико, вытащил, всегда готовый для такого дела, запасённый платок и заботливо утёр её лицо. Ожидая конца процедуры Любочка корчила рожицы от недовольства задержкой, потому что надо было спешить.

– Подожди, возьму тару, – сказал Бориска и пропал в доме.

Он отыскал на кухне литровую банку и наполнил её колодезной водой из прикрытого крышкой ведра.

– Пошли, – сказал Бориска, вернувшись, и взял Любочку за руку.

Они вышли на деревню.

Не было видно ни одной живой души.

Где-то за дальним, крайним домом хрипела гармоника, с которой никогда не расставался беспробудный пьяница Сева по прозвищу Абы-Как.

Был полдень.