Егорушка

Девочка с готовностью на них опёрлась и легонечко подлетела на воздух. Бориска опустила её на ножки.

– Вот у Мити, – начал Бориска, – отец заведует механическим складом. Вы должны его знать.

– Да?! Надо же, – процедил Бобров, занимаясь подсчётом кукурузных макушек.

– Михаил Борисович Кулешов. Неужели не знаете? – Глаза у Бориски превратились в щелочки.

– Так, хорошо! – вдруг обрубил маленький черноволосый мужчина и подбоченился, набычился, упёрся взглядом в мальчика. Они стояли как на дуэли, друг против друга, и метали из глаз искры негодования и жёсткой решимости.

– Я вчера был в Житнино, – выпалил Бориска. – Там о Вас никто слыхом не слыхивал. Вы там не работали и не жили. Вы нам всё врёте!

Четверо детей опешило от столь дерзкого наскока Бориски.

– Ты чего, Бориска? – пролепетала Любочка.

– Подожди, Любочка, – отозвался Бориска. – Нам надо разобраться. Всё в порядке.

Девочка крепко ухватилась за его руку, прижалась к ней щекой, но поверила ему и требовательно посмотрела на дядечку, ожидая, что же тот ответит такому всегда умному, доброму, ответственному, заботливому и внимательному Бориске.

Солнце стояло высоко. В кукурузных рядах парило. Звенели кузнечики.

Мозг у Боброва распирало от обрывков всевозможных мыслей, и ни одна из них не складывалась в законченную, в логически обоснованную, чёткую и ясную. Он всячески старался, но не мог склониться ни к одному возможному разрешению опасной для него ситуации.

Если продолжать врать, то сможет ли он сориентироваться на ходу и придумать всё настолько складно, что на этот раз у ребятни не возникнет сомнений? В этом он был не уверен. А сказать правду, это значит подставить себя под риск быть преданным. И он признавал их право на такой поступок. На донос! Но не принимал его: за такое филёрство он с удовольствием оторвал бы, открутил бы им их глупые маленькие бошки! Но понять их смог бы.

Мужик ощерился.

– Милые мои детки, – не то простонал, не то проскрежетал он.

От этих звуков, от подобного обращения дети невольно сделали шаг назад. Ноги у них стали ватными, глаза расширились.

– Ребята, вы это чего? – Бобров заметил их реакцию и смягчил интонацию, заговорил носом, изнутри, на выдохе – бархатно, усыпляюще-убаюкивающе, стараясь улыбнуться чёрными камешками глаз. – Испугались, что ли? С чего бы, а? Не дурите. Ну не сказал я вам всей правды. Так что же? Я же вас видел впервые.