Егорушка

– Почему нет?

– Ты же знаешь, что мне всегда снятся плохие сны.

– Ну уж прямо-таки всегда?

– Ну…

– Не всегда!

– Не всегда, но плохих больше.

– Не надо об этом.

– Нет, Бориска. Я потому и рассказала мой сон, что он об этом.

– Как это? Почему?

– Так ты слушай дальше, чего перебиваешь?

– Ну, извини!

– Извиняю. Только ты слушай… какой ты непоседливый, всё тормошишься, и не даёшь досказать, – сделала внушение Любочка.

Бориска поник головой, сокрушаясь.

– Каюсь, каюсь…

Он потряс кудрями.

– Всё тебе шутить. Я серьёзно.

Бориска сотворил невозмутимое лицо – приготовился слушать.

– А потом я увидала огонь. – Бориска шевельнулся. Такое он слышал уже не раз, это было тяжёлым воспоминанием не только девочки, но и его собственным. – Поле горело… и я – в нём… ну… там всюду огонь, вокруг. Я всего говорить не стану. Ты знаешь… Всё также. И я подумала, что мужик в шалаше – это тот мужик! Что это он увёз мамочку. И вот теперь она от него убежала. И он её ищет. И я смогу как-нибудь узнать от него о маме… и сама поищу её.

Может, она где-то совсем рядом, только я не вижу её, а она не выходит, потому что рядом этот мужик. Она боится его! Она боится, что он снова увезёт её от меня. И теперь этот мужик нашёл её, и поэтому в шалаше его нету!

– Ну, ты это… – Бориска был удивлён необычайно буйными фантазиями Любочки. – Знаешь, моя дорогая, не путай сон и реальность. При чём здесь то, что тебе приснилось, и то, что его сегодня целый день нет в шалаше? И вообще, причём здесь этот мужик? Это совершенно посторонний мужик.

Он никакого отношения к твоей маме не имеет. Поняла? Так и заруби на своём курносом носу. Это – не он!

– Ты так думаешь?

– Я знаю, – твёрдо сказал Бориска. – Того я видел и помню. Ты была маленькой, и поэтому не помнишь. А я помню. И я тебе говорю, этот – не тот.

– Тогда… тогда, может, это его знакомый? – Быстро сообразила Любочка. – Он ему помогает, чтобы мама не испугалась, когда она придёт ко мне. Она же не знает этого мужчину, и попадёт прямо к нему в лапы.

 – Любочка поджала нижнюю губу, сдвинула бровки домиком, и у неё заблестели глаза, наполняясь слезами.

– Ну, ну, не хнычь, – Бориска обнял девочку, прижал к себе, стал гладить по голове, по спине. – Не плачь… ну, ты чего это… перестань.

«Я так и знал, – думал при этом Бориска, – всё закончилось так, как всегда. Проклятые выродки!»

Любочка плакала, а Бориска старался утешить её, глядя на закат – на жёлто-оранжевый край неба.