Дайка Бедоносова. Или приключения геофизиков

Надо машину из ямы вытаскивать.

Митяня вышел на середину шоссе и поднял козырьком ладонь ко лбу, вглядываясь то в одну сторону дороги, то в другую. Единственный транспорт, на который оставалась надежда – самосвалы. Они возили щебенку на дорожный комбинат далеко за поселок. Раньше их тут было очень много, но в последние годы этот поток постепенно иссякал. Некогда оживленное шоссе приходило в упадок, как и все вокруг.

– Рыжий, выходи! Ничего тебе не будет! – крикнул Командир.

Рыжий то ли не слышал, то ли выжидал чего-то.

Солнце уже поднялось высоко. Сиплый заголился по пояс, его волнистый хребет на загорелой спине влажно отблескивал. Шурик тоже снял панаму, засунул ее за ремень и накручивал гайки на новые колеса, блестя шоколадной лысиной. Виталик в это время сидел на валуне у обочины и разомленным взглядом смотрел на пустынную дорогу. Ему тоже хотелось скинуть брезентуху, чтобы свежая струя воздуха пощекотала подмышками, но он постеснялся своей белой городской кожи.

– Практикант, задание есть, – позвал его Ткач.

Виталик встал и нерешительным шагом приблизился к Командиру. Ничего хорошего он не ждал.

– Поднимись наверх и разыщи Рыжего, – сказал Командир. – Пусть не дурит и выходит. Ничего ему не будет, я обещаю. Только давай быстрее.

Виталик ушел. Тем временем Сиплый разжег костер, быстренько сварил картошку, вывалил в кипящую воду тушенку, приправил сушеным укропом и лавровым листом – получилась в меру наваристая похлебка. Молча пообедали.

– Надо бы ребятам оставить, – сказал Митяня, когда ложки нащупали дно котелка.

– Практиканту еще можно, а Рыжему за какие заслуги? – ответил Сиплый и выловил еще один волокнистый клок тушенки.

– Дед прав, – Ткач накрыл котелок крышкой, – остальное детям.

Сиплый с сожалением облизал ложку и улегся в тени машины на песчаную насыпь. Шурик сел рядом и принялся точить перочинный нож камнем. Митяня снова вышел на дорогу и стал прощупывать взглядом горизонт. Самосвалов до сих пор не было.

– Скака-а-ал казак через доли-и-ину, – затянул себе под нос Сиплый.

– Морда нерусская, – проворчал старик. – Твоя песня про саксаул да верблюжий помёт, а не про казака…

– Что хочу, то и пою. А ты, дед, чем исходить на плесень на почве шовинизма, лучше за дорогой следи. Вон что-то дымит с той стороны.

Ткач был внешне спокоен. Он молча вымерял шаги между машиной и склоном, изредка поглядывал вверх.