Творцы грёз

– Похоже на то…

– Что ж, если ты завершил работу над картиной с героическими рыбками, то прочитай мой незаконченный фантастический роман. Названия я пока не придумал, – сказал Юрчиков и протянул Овсянникову флешку.

– Обязательно прочитаю. Наверно интересно писать фантастику?

– Очень. Я испытываю восторг, описывая придуманные миры. Порой мне кажется, что не только герои моих произведений, но и я сам присутствую в этих мирах. Кстати, я хочу тебя попросить сделать рисунки к моему роману.

– С удовольствием прочитаю и сделаю иллюстрации, – пообещал Овсянников.

Попрощавшись с Олегом и Людмилой Григорьевной, Сергей вышел на улицу и направился к метро по извилистым арбатским переулкам. От быстрой ходьбы у Сергея закололо сердце. Он положил таблетку под язык и немного постоял. Боль прошла, и он продолжил путь.

«Может, не дожидаясь аттестации, уволиться со службы и заняться творчеством?», – подумал Юрчиков, входя в продуваемый пронизывающим ветром, вестибюль старой станции метро «Арбатская»…

Утро понедельника в Управлении началось с переполоха.

По центральному административному корпусу распространилось зловоние, исходившее из расположенного на третьем этаже мужского туалета.

– Что это за вонища?! – закричал вбежавший в приёмную начальника Управления полковник Заразин, обращаясь к дежурному офицеру.

К несчастью для капитана Кузнечикова ему снова пришлось заступить на дежурство в понедельник.

– Не могу знать! – вскочив с места, выкрикнул капитан, у которого на правой руке был перебинтован указательный палец

– А кто должен знать?! Почему до сих пор не вызвали сантехника? – нахмурившись, спросил Заразин.

– Сегодня сантехник не вышел на работу. Он заболел, – сообщил капитан.

– Тогда вызови сотрудников хозяйственного отдела, а если никого не найдёшь – сам будешь устранять засор.

– Сотрудники всегда стороной его кабинет обходят, – заходя в приёмную, сказал заместитель начальника Управления по науке полковник Корольков – полный румяный голубоглазый блондин с аккуратной русой бородкой.

Его налитое мощное тело едва умещалось в форму.