История села Мотовилово. Тетрадь 7 (1925 г.)

Василий лошадь сильно не понукал, видя Серый, слегка прихрамывает на переднюю ногу. «Видно опять немножко опоил!», – с досадой размышлял сам с собой Василий.

К выезду в поле готовился и Семион Селиванов, он не торопливо запрягая свою пегую кобылу Февронью, невольно вспомнил о сивом мерине, которого он когда-то держал, и был добрый конь, но из-за масти оказался «не ко двору», навязалась на лошадь ласка, не возлюбила, принялась каждую ночь щекотать животину, замучила до невозможности. Пришлось Семиону мерина продать, а взамен приобрести пегую кобылу.

Пока Семион запрягал лошадь и размышлял о прошлом, на тропинке под окном его избы, поджидая хозяина тлела зажжённая Семионом, перед выездом в поле, мочальная верёвка, почти постоянная спутница его поездок в поле, или в лес. Из-за экономии спичек и не всегда удачливом высекании искры из кремния на трут. Курил-то он всегда трубку из-за того, что бумаги-то не напасёшся. Хотя, когда-то в молодости, с первых годов женитьбы своей Семион курил махорку в бумажных самокрутках, искусно свёртываемых как-то по-особенному фигуристо, так, что когда молодая Марфа, носила обед в поле, легко находила своего Смушку по окуркам, обильно бросаемым на придорожье.

Пока Семион хлопотал с запряжкой, время незадерживаясь, катилось вперед. С западной стороны из-за Кочеврягиной ветлы слегка стало замолаживать и Семион заметил зарождавшееся дождевое облако. Марфа, заметив это облако, открыв окно, высунулась в него предупреждающе известила старика:

– Семион, стоит ли ехать в поле-то?

– А что? – отозвался Семион.

– Вон, из-за шабровой-то ветёлки тучка занывает и ворона каркает! Как бы, тебе в поле-то бока не намыло. Я боюсь!

Эти слова Марфы поставили Семиона в раздумье. Но видя, что на дороге, направляясь в поле на пашню едет Трынков, он подумал: «Раз, Иван не боясь дождя едет в поле, а мне что?». И Семион, бросив cоху горящую верёвку на телегу, тронулся за Иваном следом.

Застоявшуюся и нерасторопную на ходу лошадь, он взбодрил кнутом, да и потом кнут не сходил с лошадиной спины, полосуя в разных направлениях кожу пеганки, а когда Семион догнал в дороге Трынкова, лошадь его упёршись мордой в Иванову телегу, предупредительно оглянулась на хозяина и, кося своими глазами-бельмами назад, как-бы укоризненно, молча говорила: «Не гони меня кнутом, а гони овсом!».