Сорок лет среди грабителей и убийц

Когда он вернулся, хозяйка очень беспокоилась о сыне, а он спокойно так сказал:

– Ничего ему не сделается, придет!

Все складывалось против Калистратова, но я велел Теплову вида не подавать и только следить за подозреваемым.

* * *

Надо вам сказать, что было у меня обыкновение: возле того места, где преступление совершилось, в народе толкаться да прислушиваться. Иногда пустое слово на след наводит. Так и тут. Хожу я, брожу, со всеми говорю, иных допрашиваю. И наткнулся тут на железнодорожную сторожку, что у Средней Рогатки.

Сторожей было два. Один черный, а другой рыжий. Черный – человек как человек, а рыжий мне сразу не понравился.

Я его на допрос. Начинаю расспрашивать, где он был в эти часы, не слыхал ли криков, не видал ли чего подозрительного, когда именно поезда проходят, много ли работы у него, знал ли он этого Степанова, в чем одет был?

Отвечает он мне и все время сбивается. То говорит, что на пути был и ничего не видел, то утверждает, что в сторожке сидел. Потом уверяет, что путь осматривал, а то вдруг вспоминает, что с приятелем, другим сторожем, сидел.

– Я этого не говорил…

– Как не говорил? Ведь записано.

– Не могу знать. Я – человек темный, грамоте не учен, а говорить того не говорил.

Сделал у него обыск – ничего подозрительного, но чувствую я, всем естеством чувствую, что связан он с этим делом. То ли пособлял, то ли сам сработал.

Позвал Теплова и говорю: так и так, рыжий этот – преступник, и его надо арестовать.

– Никуда от нас не уйдет Василий, – говорю я, – надо за рыжего взяться.

– Нет, Иван Дмитриевич, – отвечает он, – рыжего вы тоже можете арестовать, а Василия – уж для меня, пожалуйста.

Ну, мне что же – арестовал.

Василий побледнел как полотно.

– Если, – говорит, – насчет убийства, то Богом клянусь, не повинен!

Анна Тимофеевна плачет, рекой разливается. Жалко мне их, а забрал, но забрал и рыжего.

* * *

Прошел, наверное, день, как я арестовал их обоих, и вдруг приходит ко мне сама мать убитого, Анна Степанова.

– Здравствуйте, я к вам!

– Здравствуйте, – отвечаю. – С чем пришли? Новости есть?

– Не знаю, как и сказать вам, – начала она, садясь возле стола. – Теперь вот, как я одна осталась да все думаю про горе свое, так мне многое припомнилось, о чем раньше и невдомек было. Соседка моя, Агафоновна, говорит: «Иди да иди», – я и пошла. А теперь думаю, может, глупости все это.