Сорок лет среди грабителей и убийц

Заявили они, что ходят без дела, ищут места, а что до Никитиной, то никакой такой не знают и никаких вещей ей продавать не носили. Уперлись на этом, и конец.

Мы их посадили, а я занялся проверкой паспортов. Они оказались в порядке.

Вызывали Никитину. Не знаю, боялась ли она в самом деле, только не признала ни того, ни другого.

Между тем уверенность, что это именно одни из «душителей», была во мне так крепка, что передалась и Келчевскому. Тот продолжал держать их в тюрьме.

Время шло. Я продолжал свои поиски, но безуспешно.

Я уже начал падать духом, как вдруг опять случай пришел мне на помощь.

* * *

Однажды я присутствовал при допросе Келчевским старого рецидивиста Крюкина по делу о шайке грабителей, орудовавших в то же время в Петербурге. Надо сказать, что Келчевский знал свое дело блестяще, и именно ему я обязан своим умением добиваться признания. Несколькими словами он мог сбить с толку допрашиваемого и узнать правду.

– Плохо твое дело. Я бы, пожалуй, помог тебе, если бы и ты нам помог, – сказал он Крюкину.

Лицо Крюкина оживилось надеждой.

– Чем, ваше благородие?

– Где, с кем сидишь?

– Нас много, восемь!

– А Иванов с тобой?

– Душитель-то?..

Я чуть не подпрыгнул, но Келчевский сохранял полное спокойствие. Он кивнул и сказал:

– Он самый! Узнай у него, скольких он удушил и с кем…

Крюкин покачал головой.

– Трудно, ваше благородие! Действительно, говорил, что душит и вещи продает, а больше ничего. Мы его даже спрашивали: как? А он выругался и говорит: «Я пошутил». Ребята сказывали, что знают его, ну а как и что подлинно, никто не знает.

– Ну, а ты узнай! – сказал ему Келчевский и отпустил.

– Значит, наша правда! – воскликнул я, едва грабителя увели.

Келчевский засмеялся.

– Наша! Я давно это чувствовал, да конца веревки в руках не было. А теперь все дознаем.

– Вызвать Иванова?

– Непременно!

Он тотчас написал приказ, чтобы к нему доставили из тюрьмы Иванова.

– Ну, здравствуй, – сказал ему ласково Келчевский. – Что, сидеть еще не надоело?

Этот допрос происходил второго апреля, и, значит, Иванов сидел без малого три месяца.

Иванов передернул плечами.

– Известно, не мед, – ответил он.